Мой темный опекун

Кому и чем помешала малышка Пенелопа?

Я всё же конченый человек. Эгоистичный подонок. Но даже мне не стерпеть мук совести.

– Ты должен защищать её, Марк, – твердил отец одно и то же, – даже лучик света разгоняет тьму. Светлые нужны этому миру. А Пенелопа особенная светлая. Она изменит этот мир. Когда-нибудь.

Когда я был маленьким, слушался отца безоговорочно. Но, поступив в магшколу для мальчиков, узнал о светлых много нового. Это заставило посмотреть на воспитанницу отца другими глазами. Только я всё равно не мог ненавидеть её за то, что сделали её родители и сородичи.

Пенелопа была озорным и весёлым ребёнком. Но всегда послушной воле опекуна. Она была доброй и отзывчивой. Её было сложно ненавидеть.

Годы шли, и мы росли. Я наблюдал, как из улыбчивой девочки маленькая светлая превратилась в девушку. В нежную, хрупкую, манящую своей красотой и чистотой. Такая желанная и запретная…

Да, я возжелал воспитанницу отца. Даже подобные мысли – кощунство. Мы не могли быть вместе. Союз тёмного мага и светлой – табу.

Нельзя идти против природы и богов из-за прихотей тела. Мне оставалось только смотреть и ненавидеть девушку за её красоту. За пепельные волосы, волнистые пряди так хотелось пропустить между пальцами. За бездонные озёра голубых глаз, они прожигали насквозь. За губы, которые так хотелось целовать до исступления.

Закончив третью ступень обучения магии, я остался в Радужной академии преподавателем. Идиот, не хотел возвращаться домой и день за днём бороться с искушением.

Но Пенелопа всегда отличалась прилежной учёбой и делала успехи как светлый маг. Немудрено, что она успешно постигла второй уровень магии, и отец отправил её постигать высшую магию.

Но тут я мог пытаться держаться от Пенелопы подальше. У меня это прекрасно получалось. Пока не пришло известие о кончине генерала Линдена на дальнем рубеже Радужного леса.

Я всегда знал, что этот лес погубит его. Каждый день он отправлялся туда, чтобы убить нежить или очередного монстра. Опасное занятие даже для такого закалённого войной вояки, как Варламус Линден.

Но статус хранителя этого проклятого леса он воспринимал слишком серьёзно.

Палец обжёг холод металла родового перстня. От отца остались только кисть и эта побрякушка. Семейная реликвия, видимо, пришлась нежити не по вкусу. Я знал, что он так закончит, но всё равно оказался не готов.

Его смерть выбила меня из равновесия. Я замкнулся в себе и даже несколько раз напился до беспамятства.