48 минут. Пепел

«Что ты творишь?» – вопит взгляд Ника, но я притворяюсь, что не вижу его. Я выучила твои уроки. А теперь выигрываю жалкие обрывки времени, пока отец не запихал меня в адскую машину, где моя жизнь начнется сначала. Уже во второй раз. Охранник делает шаг в мою сторону. Я сдуваю с лица прилипшую прядь волос.

– Хорошая шавка, послушная. Вижу. Поделись ощущениями, каково это – избивать связанных беззащитных девушек? Ведь это даже более подло и низко, чем толпой на одного.

Второй. Третий. Уже решительней.

Разбитый нос продолжает сочиться, но мне уже все равно.

– Почему ты все время молчишь? Умоляю, Смитти, поклянись, что я у тебя первая. Иначе эту боль я не вынесу.

Он молчит, окаменев. Но мне не нужны ответы, чтобы продолжать игру.

– Смотри на меня, смотри во все глаза. Как долго ты будешь вспоминать забившуюся в угол девушку, жизнь которой ты так старательно пытался сломать?

В незнакомых чертах лица боли теперь больше, чем злости. Чувство обреченности в них оглушает, а осознание того, что «это» сделала с ним я, наполняет силой.

Злодеем может быть каждый, верите? Долгую минуту я чувствую удовлетворение, а потом смотрю на солдата, такого потерянного, разбитого, пусть и возвышающегося надо мной минимум вдвое, и вдруг понимаю, что завтра этот парень может ничего не вспомнить.

Гнев остывает. Остаются лишь досада и чувство обреченности. Ведь выходит, что в этой клетке две жертвы. Если он не заставит Ника вспомнить, отец заставит его самого забыть.

А был ли в таком случае выбор? Я вытираю кровь о плечо, но только сильнее размазываю ее, и начинаю истерически смеяться. Кажется, я загнала собственную логику в угол. Боже, какая же дура. Никакие слова тут уже не помогут. Громко хлюпаю носом и напоследок бросаю:

– Завтра мы проснемся на соседних кроватях, без памяти и без прошлого, и, может быть, ты даже улыбнешься мне и мы станем друзьями. Вот ирония. А я так и не узнаю, что это ты разбил мне лицо.

Возможно, скоро я очнусь счастливой, но именно эта Виола, живущая во мне, та, которая впервые держала в руках оружие и чистила картошку, которая прыгала по крышам и спасалась от погони, которая ошиблась в людях минимум трижды, навсегда перестанет существовать. Потому что исчезнут люди, которые были ей дороги. «Прости, Ник. Кажется, я не смогу нас спасти».

Но Ник молчит, отрешенно глядя перед собой. Будто заглядывает мне прямиком в душу.