Не может быть

– Если что случится по пьяни… К примеру, небольшой дебош, так это не в счёт, – поспешил успокоить Азимова старик и добавил: – Пара обидных слов и синяков… Делов-то! На следующий же день все об этом забывают… Вон в той стороне усадьба, – он указал рукой вправо, пытаясь перевести разговор с дебошей на более приятную тему.

– За деревьями ничего не видно.

– Да, – согласился Дудоренко, – не видно, но она там. Парк в усадьбе прекрасный, цветы, птички поют, собаки резвятся.

– И много у них собак?

– Три. Одна в доме службу по ночам несёт, две на улице.

Кот у Савелия, у охранника, хороший. Охотник, каких свет не видывал! Мыша за версту чует. Кот на зависть, другого такого в посёлке нет. Настоящий мужик, сам чёрный, усищи белёсые, глазюки зелёные, в темноте как фары светятся, шерсть у него короткая с проседью и ухо надорвано. Коренастый котище, здоровый мордоворот! Мне бы такого котофея!

– У вас кота нет?

– Кошка у меня. Кошка Нюся. Хорошая кошка. Но с котофеем кто сравнится?

– Как собаки с котом уживаются?

– Воспитание, вот и уживаются.

Кот старый, он этих собак знал ещё щенками. Теперь вместе в парке воробьёв гоняют, – хотел было продолжить старик, но его рассказ прервал дикий рёв, похожий на клокотание, лошадь, до того спавшая на ходу, внезапно встала на дыбы, заржала и понеслась как беговая, желая во что бы то ни стало прийти к финишу первой.

Рёв повторился. Многократно усилившись, всполошил птиц, и они в страхе поднялись в небо все разом.

– Стой, Агафья! – натягивая поводья, скомандовал хозяин.

 – Стой, бесовская душа!

Но лошадь неслась, как выпущенное в сторону посёлка ядро, не разбирая дороги, не чувствуя ухабов под ногами, обременённая телегой и двумя седоками, её тяговая сила многократно увеличилась. Глаза выпучились, ноздри в бодром ритме раздувались и захлопывались в такт сиплому похрапыванию кобылы, её грива затрепыхалась, как флаг на ветру, пена изо рта обволокла губы. Всё говорило о том, что Агафья под сильным впечатлением и приказам следовать не в состоянии.

Глаза у седоков были не лучше Агашкиных, гляди, вот-вот выпрыгнут. Старик вцепился в вожжи и слился с ними в одно целое, натянутое как струна, а молодой человек, сгруппировавшись, упираясь руками в борта телеги, пытался что-то выкрикнуть, но получалось нечто неразборчивое, похожее на громкое пение человека с сильным заиканием. В издаваемых криках Антона Павловича чувствовалось сильное волнение.

– А… а… а… и… ё… – кричал он с выражением дребезжащим голосом.