Не может быть

 – Какие страсти, Александр! Как всё натурально! В такие-то моменты я начинаю чувствовать вкус к плотской жизни! Моментов этих, если так разобраться, – натягивая брюки на мужское тело, как на манекен, рассуждала Тина, – в моей прошлой жизни было всего ничего. Но какие они были! Кровь в жилах закипает! Вот какие. Разве можно словами передать? Уж такие были эти моменты! Что всё готова я была отдать в те секунды, когда… Ну, я даже не знаю!.. – не находя нужных слов, ведьма повествовала незаконченными фразами.

 – Голову теряла! А он был красавец!

– Кто он? – спросила Раиса, заканчивая застёгивать мужскую рубашку.

– Драгун. Что ты, что ты! Такой красавец! Усы как смоль, стройный, пылкий, но глупый. Я уже потом поняла, но вначале, в первые минуты нашего знакомства, ничто не омрачало нашей взаимности. Веришь, на меня сейчас такие нежные воспоминания накатили! Михель у меня перед глазами стоит. Голубые глаза, золотые кудри, сама нежность и обходительность!

– Блондин с чёрными усами? – удивилась озёрная ведьма.

– Нет! У Михеля не было усов. Усы были у Генриха, – она задумчиво погладила водителя по лысеющей голове. – Ах, Генрих, Генрих! Пойду найду сапоги. Они, наверно, где-нибудь там, подальше валяются.

– Вон там слева от тебя в траве. Видишь? – Раина указала на сапог, лежащий на смятой траве.

– У Михеля нога была поменьше, – Тина подняла сапог с земли и на глаз определила размер, – а у Генриха, пожалуй, что размер ноги такой же.

Генрих был выше Михеля, но ниже Эдуарда… – надевая сапоги на ноги лежащего, продолжала Тина. – Я всех их любила, – закурила ведьма. – Решительно всех троих. Страстно! Правда, недолго, поверхностно, но страстно! И я даже не злюсь на них.

– А было за что?

– Ещё бы! Этот лавочник назвал меня шлёндрой!

– Лавочник – это Михель или Эдуард? Пиджак не застёгивается. Кажется, пиджак на него мал. Не застёгивается. Может, ты попробуешь застегнуть? – переходила с темы на тему озёрная ведьма, стягивая полы пиджака на животе лежащего Александра.

– И так сойдёт, – сделала затяжку болотная ведьма. – Ну что ты тянешь? Пиджак порвёшь. Очнётся – сам пуговицы застегнёт. Мы для него и так уже много сделали. А то, что мы ему брюки не отутюжили, за это, я надеюсь, он нас простит. Лавочника звали Шульц. Он был женат, похотлив и ревнив. Когда Шульц увидел Генриха со мной, он сильно расстроился.