Иммигрантка

Зато услышала голос мужчины, разговаривающего с кем-то за забором. Жанна прислушалась и узнала этот голос… Да. Это был голос поляка… Это был голос Зиби.

Как это случилось, Жанна не могла объяснить? Но она уже сидела на высоком заборе и взглядом охватывала красоту осеннего сада. Взглянув на забор, она заметила, как раскинулась ежевика, которую он посадил для нее, принеся маленькую веточку от поляков в знак своей любви к Жанне. На этом кусте до сих пор оставались некоторые несобранные ягодки ежевики.

В ее воспоминаниях возникли образы его утренних поступков: раннего подъема, сбора ягод и приготовления йогурта с кофе в ее любимый бокал, на котором было выгравировано "Моей королеве". Он приобрел этот бокал для чая и подарил ей на "День святого Валентина,"-она была его королевой. Все это он сервировал на подносе, приносил в постель и пробуждал ее ароматным кофе.

Жанна не любила рано вставать, но при виде проделанной с любовью его работы не могла остаться в постели.

Она устраивалась поудобнее в кровати, протягивала руку за подносом, а он, нежно целуя ее в шею, передавал ей его.

"Как могло все это исчезнуть таким образом?"Задумалась Жанна.

Рядом с ней села Алиса, сверкая на нее глазами, а затем она взглянула вниз на поляка, который не мог видеть их, после чего снова взглянула на хозяйку и печально мяукнула. В этом мяуканье Жанна поняла, что Алиса хотела ей сказать,она хорошо понимала свою кошку. Она вспомнила, как она приехала в такой же дом.

И как они с Алисой были счастливы и Жанна поняла: это был их дом, в который Алиса привела ее снова.Вспоминая все это, Жанну охватила тоска, и слезы неудержимо потекли.

Глава 7.

Зиби был в саду. Он не видел Жанну, сидящую на заборе, как птица на ветке. Она шептала кошке, прижав ее к груди.

Тсс, Алиса, тсс! Не издавай звука, моя милая. – Она гладила кошку, чтобы успокоить ее и смотрела вниз на Зиби, который метался по саду, как зверь в клетке.

Он держал в дрожащей руке жестяную банку с польским пивом «Tyskie», а в другой руке мобильный телефон Nokiа и что-то взволнованно говорил по-польски, ходил туда и сюда по саду как метроном и его трясло, то ли от холода, то ли от похмелья, то ли от страха.

Он был в джинсах и в белой футболке, в спешке одетой наизнанку,и в своих летних туфлях, которые он носил без носков, напоминая ребенка. Его кудрявые волосы на голове были взъерошены как гнездо.