Дело было вечером…

Увидев, что Дайна и не думает успокаиваться, и набирает в легкие воздуха для продолжения обвинительного спитча, я торопливо сглотнула едва не пошедшую носом жидкость и зарычала на боевичку, кивая на свободный рядом со мной стул:

– Сядь! И говори тише! Или тебе обязательно нужно сделать наш спор публичным?

Дайна скривилась, словно паучьего молока хлебнула, и плюхнулась на предложенное место. А я поспешила закрепить достигнутый результат. Не даром же Саньята четвертый год держит меня в старостах! Чему-чему, а управляться с группой шалых ведьмочек я научилась в совершенстве!

– Очень хочется проверить на собственной шкуре, что скажут твои сокурсники, узнав о предмете спора?

Из Дайны словно воздух выпустили.

Это ведьмочки с ректором почти не пересекаются, так, только в коридорах здороваемся со всевозможным почтением. А у выпускного курса боевиков архимаг Герхорт читает Теорию построения боевых заклинаний. Если Дайна с зельем ему попадется… Последствия я даже боюсь представить!

– Дохлый тролль! – Боевичка с тоской обхватила себя за плечи.

 – Вот угораздило же меня с тобой!

– А ты думала, – Сима откусила приличный кусок булки, намазанной джемом, видно, от зрелища чужих страданий у подружки разыгрался аппетит, – что раз Мина староста и отличница, то не может с тобой поспорить на такую ерунду? Кстати, на что хоть спорили?

Мы с Дайной переглянулись, и дружно покраснели. Сима поперхнулась не дожеванной булкой и потрясенно на нас уставилась:

– Только не говорите, что проигравшая должна станцевать в столовой стриптиз!

– Нет!

– Нет!!!

Наш с Дайной вопль вышел на удивление дружным и возмущенным.

Старшекурсница продолжила с видом оскорбленного достоинства:

– Это пошло: стриптиз в столовой. Проигравшая пойдет объясняться в любви декану некромантов.

За столом снова упала тишина. Магистра Вирса знали все. Сильнейший некромант нашего времени. Он мог такое, что другие некромаги могли только вдвоем или даже втроем сотворить. Поговаривали, что он очень молод. Но без капюшона, наброшенного на голову, его не видел никто.

Может, разве что, его адепты. Но некроманты и сами недалеко от своей нежити и нечисти ушли: из них слова лишнего вытянуть было нельзя. Ходили сплетни, что у мастера Вирса обезображено лицо. Будто в юности его подрал лич. Правда это или нет, было неизвестно. Но от мрачной, окутанной аурой тьмы фигуры лично меня неизменно пробирала дрожь.

Девчонки вытаращили на Дайну глаза. А я едва не застонала. Ну да, стриптиз – это пошло.