Тариф на любовь

– Ну? Чего встала? Работа сама себя не сделает!

Таня пулей вылетела из моего номера. А я чуть нахмурилась ей вслед. Что-то шеф сегодня чересчур груб. Наверное, сейчас и мне прилетит. Но я немного ошиблась в своих прогнозах.

Ясеневский дождался, пока за переводчицей закрылась дверь, тяжело вздохнул, и грузно опустился на край кровати. И как-то сразу проступил, стал виден его возраст. Хотя нет, сейчас шеф выглядел лет на десять старше. Стали сильнее заметны обычно не бросающиеся в глаза морщины. Под его глазами я едва ли не впервые увидела глубокие тени.

Почти синяки. Сдает Борисыч. Или это просто перелет? А потом еще и я добавила нервов.

Посидев пару минут в абсолютной тишине, Борисыч приказал:

– Рассказывай.

Я пожала плечами и попыталась сесть. Неуютно как-то разговаривать с шефом из положения лежа. Но Борисыч прекратил мои трепыхания одним властным:

– Лежи! Рассказывать можно и так. А я подумаю, что мне с тобою делать.

Рассказывать, так рассказывать. Ощущая себя не в своей тарелке от пристального взгляда Ясеневского, я начала говорить.

О том, как банальная затяжная простуда переросла для меня в лейкоз. О том, что не считаю нужным даже пытаться лечиться. Все равно шансов на выздоровление почти нет. И о том, что собиралась рассказать обо всем после командировки. И просить искать мне замену. Чтобы я успела ее всему обучить.

По шефу было видно, что он ожидал всего, чего угодно. Но только не такого.

– Даааа, Аня, ну и новости у тебя. Даже не знаю, что сказать.

Я-то, старый дурак, думал, что ты беременна. Хотел папаше незадачливому по шее накостылять, что отпустил тебя в командировку. А ты…

– А я умираю.

Слова сами собой слетели с языка и булыжниками гулко ухнули в пустоту. С некоторым изумлением я наблюдала, как дернулся от них Борисыч. И свирепо зыркнул на меня:

– Не говори ерунды. Шанс на излечение остается всегда. Если у тебя не хватит денег на лечение, корпорация поможет. Безвозмездно.

Я цинично усмехнулась:

– Идиотское и бесполезное вложение денежных средств.

Нет у меня шансов, Борис Викторович. Четвертая стадия. Врач дал мне от силы три месяца. Это если буду беречься. Но какой смысл прятаться от жизни? Чтобы ее остатки прошли мимо?

Ясеневский устало растер лицо руками, шумно вздохнул:

– Нда уж. Видимо, я действительно проклят. Или мне на роду написано терять всех, к кому я прикипаю душой. – Ясеневский остро глянул на меня из-под ладоней: – Я ведь за эти полгода привязался к тебе.