Ваш выход, помощница!

Я пока схожу, заставлю мальчиков озаботиться согревающим чаем. Арант тоже основательно промок и может простудиться.

Дверь за ней закрылась, а я осталась под горячими струями душа обдумывать все произошедшее со мной. И началось все это отнюдь не с моим входом в портал…

– …ай-ай-ай! Мне же больно! Прекрасная леди, вы мне оторвете ухо! А чем же я в таком случае буду слушать молитвы Пресвятой Бригитте?

Меня так часто таскали за уши, что они уже давным-давно должны были стать такими же тонкими и удлиненными, как у той прекрасной златовласой стервы, которая исхитрилась поймать меня за руку именно в тот момент, когда я торопливо перерезала застежки ее кошелька.

– Тебе, дрянь, никакие молитвы уже не помогут! Как ты посмела коснуться дочери Вечного леса, грязная тварь?

Я постаралась скроить мордашку пожалостливее, чему немало способствовали ручьями бегущие по лицу слезы:

– А вы дочь? Ой, простите, не признала вот так сразу! А то ведь, знаете, кушать хочется так, что глаза плохо видят, а руки сами тянутся к тому, что съедобно!

Эльфийка скривилась, разом став из красавицы жуткой кикиморой:

– Что ты мне тут втираешь, мерзавка? Это мой кошель-то съедобный?

Мне захотелось надавать себе оплеух за глупость, но уже ничего поделать нельзя было, слово давно улетело.

К тому же, здорово отвлекала боль в выкрученном ухе. Приплясывая на месте, я принялась безбожно врать в попытке выкрутиться:

– А как же! Он такой же круглый и зелененький! Как яблочко в приютском саду!

Эльфийка неожиданно скривилась:

– Вот тупая свинья! Только о еде и способна думать! Пошла отсюда, пока я добрая!

Я не могла поверить своему счастью.

Неужели остроухая гадина мне поверила? Как оказалось, я правильно делала, что не верила. В последний момент кроткая дочь леса передумала выпускать мое многострадальное ухо из своих нежных пальчиков. И наоборот, выкрутила его еще сильней:

– А впрочем, погоди! – Она, прищурившись, оглядела меня с ног до головы: – Есть, говоришь, хочешь?

Я только жалобно шмыгнула носом в ответ.

Причем, притворяться мне уже было не нужно. Я чувствовала, что еще немного и скачусь в самую настоящую позорную истерику. Подворовывать мне случалось и раньше. И ловили за руку меня не впервой. Но обычно после первых жалостливых завываний меня отпускали, нередко сунув в руки калач, булку с маком или простых пирожков. Метод работал безотказно. До этой минуты.