Архив

И она его любила. Будучи классическим примером единственного ребенка в семье, она всегда мечтала о братьях и сестрах, поэтому я «поделилась» с ней братом. Когда Бен погиб, ее свет будто стал еще ярче и яростнее. А оптимизм словно бросал вызов всем невзгодам. И когда родители сообщили мне о переезде, я могла думать лишь об одном. Как же Линдс? Что будет, когда она лишится нас обоих? В тот день, когда я сообщила ей эту весть, я впервые увидела, как ее вера в лучшее пошатнулась. У нее внутри будто что-то надломилось, и она на мгновение замерла.

А потом снова стала самой собой: с улыбкой на девять из десяти баллов, но тем не менее лучшей, чем те, что я когда-либо видела в собственном доме.

– Стоит попробовать убедить ее открыть кафе-мороженое в каком-нибудь милом курортном городке… – Я сдвигаю кольцо и начинаю вертеть его на пальце, а она добавляет: – Ну, или где-нибудь в России, например. Хотя бы мир повидаете.

Линдси права. Может, мои родители и бегут, но складывается ощущение, что они боятся убежать так далеко, что не смогут, оглянувшись, увидеть все то, что оставили.

Ведь мы теперь живем всего в часе езды от нашего прежнего дома. Всего в часе от прежней жизни.

– Согласна, – говорю я. – Когда планируешь подивиться на великолепие нашего Коронадо?

– Он правда такой потрясающий? Скажи, что да.

– Он… старый.

– В нем водятся призраки?

Все зависит от терминологии. Слово призрак используется людьми, ничего не знающими об Историях.

– Мак, ты слишком долго думаешь, что мне ответить.

– Призраков пока не обнаружила, – сказала я. – Но впереди еще уйма времени.

Я слышу голос ее мамы на заднем плане:

– Линдси, пора. Маккензи может себе позволить немного побездельничать, а ты – нет.

Вот черт! Побездельничать. Интересно, каково это? Готова поспорить, что это не про меня. Но в Архиве вряд ли поймут, если я раскрою тайну их существования только ради того, чтобы доказать кому-то, что занята делом.

– Ой, прости! – говорит Линдси. – Мне пора на тренировку.

– На какую из? – подшучиваю я.

– Футбол.

– Ах да, конечно.

– Скоро созвонимся, ладно? – спрашивает она.

– Ага.

Телефон отключился.

Я сажусь и оглядываю свои новые владения, забитые коробками. На каждой из них где-нибудь накорябана буква «М». Я видела «М», и «Э» (маму зовут Эллисон), и «П» (папу зовут Питер), разбросанные по дому, но ни одной «Б». Страшная догадка пронзает меня.

– Мама! – кричу я, вскочив с кровати, и несусь в гостиную.