Темный оттенок магии

Холланд резко остановился, и Келл окинул взглядом пройденный коридор и уставился на дверь впереди. Он посмотрел, как Белый Антари поднес руку к выжженному на ней кругу из символов. Холланд провел по ним пальцами, коснувшись по очереди четырех: внутри открылся замо?к, и Холланд впустил Келла.

Тронный зал был таким же просторным и гулким, как и остальные помещения замка, но при этом округлой формы и целиком возведен из блестящего белого камня: начиная с закругленных стен и нервюр сводчатого потолка и заканчивая сверкающим полом и двойным троном на возвышении по центру.

Келл поежился, хотя в зале было совсем не холодно: он лишь выглядел ледяным.

Холланд ушел, не прощаясь, но Келл не отвел взгляда от трона, на котором расположилась женщина.

Астрид Дан сливалась бы с ним, если бы не вены. Они выступали темными нитями на руках и висках, а все тело казалось этюдом в белых тонах. Многие в этом Лондоне старались скрыть тот факт, что постепенно выцветают, надевали одежду с высокими воротниками и длинными рукавами или пытались придать коже более здоровый оттенок.

Бледную королеву это не волновало. Ее длинные бесцветные волосы, заплетенные в косу, не были прикрыты, а фарфоровая кожа сливалась с жакетом. Весь наряд облегал тело, словно броня: горло защищал высокий и жесткий воротник рубашки, жакет был наглухо застегнут от подбородка до талии (не из скромности, а для защиты, как полагал Келл), ноги обтягивали брюки с блестящим серебристым поясом и высокие сапоги. Ходили слухи, что человеку, плюнувшему на Астрид из-за того, что она не желала носить платье, отрезали губы. Единственными яркими пятнами были светло-голубые глаза, а также зеленые и красные талисманы, висевшие на шее и запястьях и вплетенные в косу.

Длинное, худое тело Астрид было жилистое, но далеко не слабое. Королева вертела в руках кулон, висевший на шее, с матовой поверхностью и кроваво-красными краями. «Странно видеть такую яркую вещицу в Белом Лондоне», – подумал Келл.

– Пахнет чем-то сладеньким, – сказала Астрид, глядя в потолок, а затем опустила глаза и остановила их на Келле: – Здравствуй, цветочек.

Королева говорила по-английски. Келл знал, что она никогда не учила языка и, подобно Атосу, во всем полагалась на колдовские чары. Где-то на ее коже, под плотно облегающей одеждой, была вырезана переводная руна. В отличие от безрассудных татуировок, которые делали себе те, кто жаждал силы, языковая руна служила грубым, но эффективным решением политической проблемы.