Тени сгущаются

Судя по уровню воды в лодке, оставалось всего с четверть часа – время, пока горит один факел. А потом ялик неминуемо пойдет ко дну.

У дощатого борта что-то промелькнуло. Длинное и зубастое.

«Господи, если ты есть на свете, – взмолилась пиратка. – Или небесное светило, или высшая сила, или кто угодно там, наверху – или внизу – тот, кто из жалости или любопытства мог бы помочь мне прожить еще хоть один день, – вот сейчас самое время мне помочь».

С этими словами она взяла красный факел – предупреждение о пиратах – и ударила его о борт.

Ночь утонула в призрачном алом зареве. На миг оно напомнило реку Айл в Лондоне. Не в ее Лондоне – если она вообще может назвать это унылое место своим, и не в зловеще-бледном Лондоне, где обитали Атос, Астрид и Холланд, а в его Лондоне. Его, Келла.

Он вспыхнул у нее перед глазами, словно луч факела, юноша с рыжими волосами и неизменной морщинкой между разноцветными глазами – голубым и черным. Антари. Волшебник. Принц.

Лайла вглядывалась в алое пламя факела, пока видение не исчезло.

Есть более насущные заботы. Вода поднимается. Факел гаснет. Вокруг лодки крадутся тени.

И за миг до того, как зарево померкло, появилось это.

Поначалу лишь тонкая дымка протянулась над морем. Но вскоре туман сгустился в темный силуэт. В черных обводах и парусах отражалась ночь, тусклые палубные фонари могли сойти за звезды. И только когда умирающий свет факела дотянулся до высокого борта, она поняла, что это и вправду корабль. А тот уже почти нависал над лодкой.

В мерцании факела Лайла сумела разобрать название, выписанное блестящей краской. «Ис Рейнес Гаст».

«Медный вор».

Глаза Лайлы распахнулись от радости. Она усмехнулась себе под нос, потом спрятала улыбку под выражением более подобающим – благодарность пополам с мольбой, с примесью осторожной надежды.

– Тоса! – крикнула она по-арнезийски и осторожно встала, стараясь не качнуть свое утлое суденышко.

«Помогите». Роль беззащитной жертвы была непривычна для нее, она изо всех сил старалась ей соответствовать, такая маленькая на дне утлой лодчонки, в мокром зеленом платье, показывает смотревшим сверху морякам связанные руки.

Лайла чувствовала себя посмешищем.

– Керс ла? – сказал один, обращаясь скорее к приятелям, чем к ней. «Это еще что?»

– Подарок? – предположил другой.

– Поделишься, – буркнул третий.

Слова остальных, долетавшие до слуха Лайлы, были еще менее приятны, и она насторожилась.