Топкий овраг

Далее он помог ей разложить все по местам, а когда они завершили свой переезд, предложил его отметить:

– Я, кажется, видел в погребе домашнее вино, правда неизвестно, какого оно года… Но ведь, чем вино старше, тем лучше, верно? – улыбнулся молодой человек. – Предлагаю немедленно его попробовать и отметить новоселье!

Девушка кивнула в ответ и Костя снова, вооружившись фонариком, отправился в темноту уже знакомого ему подвала. Шаря по пыльным полкам, он вспоминал, где же встречал тут бутылки с нужными надписями и внезапно луч света от его фонарика вновь выхватил в темноте тайник в кирпичной кладке, который теперь уже не был скрыт за банками с огурцами, а зиял черной открытой дырой и мозолил глаза.

Некоторое время Костя всматривался внутрь этой ниши, гадая все ли забрал оттуда в прошлый раз. А вдруг там был спрятан не только дневник, а что-то еще, чего он поначалу не заметил? Глубоко вздохнув, он снова просунул руку в темноту отверстия, чтобы проверить наверняка, и неожиданно нащупал там еще один листок бумаги. Он, видимо, лежал отдельно под книжицей и поэтому Костя его не увидел, но теперь, убедившись, что это последняя вещь, спрятанная там, вытащил сложенный старый листок наружу. Решив изучить новую находку при более ярком свете, он сунул его в карман и еще раз пробежавшись по полкам с фонариком, нашел, наконец-то, укромный уголок с домашним алкоголем.

Вернувшись на кухню, он поставил вино на стол перед девушкой и торжественно объявил:

– Все-таки нашел!

– Мм… Добытчик! – улыбнувшись, похвалила его она.

Затем, вынув из кармана сложенный пожелтевший от времени листок бумаги, Костя развернул его и показал Василисе:

– А вот это было в том же тайнике! В прошлый раз не заметил, похоже на чье-то письмо…

– Ух, ты… Интересно, чье оно? – заинтригованно спросила девушка и бережно взяла старинный листок с рукописным текстом из его рук, села за стол и начала читать вслух:

«Ежели сие мое послание когда-либо отыщется моим наследником мужеского пола, то он должен быть немедленно предупрежден о том, что ему уготовано и чего я изменить уже не в силах.

Я, Иван Андреевич Ерофеев, урожденный Ястржембский, при всей своей мудрости, коей, я полагал, что обладаю, однажды совершил непростительную глупость, о чем до сей поры раскаиваюсь. За безопасность и благополучие своего рода мне пришлось поплатиться…»

Дальше текст был размыт, как и страницы дневника, который они изучали прежде, и письмо, как назло, прерывалось на самом интересном месте.