Иррувим. Много жизней тому назад

Его обуревали самые мрачные мысли: как скоро настигнет смерть его измученную душу, какой она будет и от чьей руки.

Всякий человек, должно быть, представляет себе собственный конец, и предпочтительнее всего умереть так, как задумано. Мы не принимаем решения о том, кем родиться, но приятных сердцу дум о том, кем и как нам окончить свое путешествие, последней нашей радости у нас не отнять. Вот и Лойд, намереваясь когда-то предаться вечности, грезил сделать это не по воле несчастного случая, а уснув в своей мягкой постели.

Постель – вся жизнь сосредоточена вокруг ее светлости. В ней человек рождается, в ней же впервые постигает радости семейной жизни, в ней и бессонные ночи страданий проводит, и умирать посему тоже полагается в объятиях этой родной сердцу колыбели.

Однако рок распорядился иначе: постели своей Шиперо не помнил, да и возвращение к прежней жизни мнилось самообманом. Так оно, ровным счетом, и было. И теперь вопрос смерти предстал пред Шиперо в новом свете: раз выпало ему найти конец свой вдали от дома, то пусть он хоть погибнет не напрасно.

Что значило это «не напрасно», рассуждать было преждевременно, но решение это вдохнуло в него еще крупицу воли к жизни.

Между тем тяжелый галоп старика сменился пешим ходом – до сих пор ровное плато уступило место крутому подъему, за которым виднелось большое нагромождение скал. «Не грех бы раздобыть хоть пригоршню воды», – воздел Шиперо утомленное лицо к медному небу.

Как вдруг в двух шагах от него, вдоль каменного шва меж гранитными валунами, заплясали отблески серебра. Герой наш рысью кинулся к источнику сияния, небрежным движением расчистил поверхность земли от туманного настила и обомлел: прямо из-под каменной толщи наружу сочилась густая, сродни ликеру, перламутровая жидкость. Опустившись на колени, Шиперо припал к источаемому ей пару, и в нос ударил свежий аромат сосновой смолы.

– Что же ты такое есть? – озабоченно пробормотал старик.

Жидкость, явно выталкиваемая на поверхность неким подземным хранилищем, не торопилась разливаться по окрестности, а словно варилась в своей обители, местами бурля и вспучиваясь серебристыми пузырями. Это показалось Лойду абсурдным, ведь испарение по ощущениям было холодным – гораздо более холодным, чем сам воздух в округе. Соблазн исследовать явление поближе, однако же, восторжествовал, и Лойд окунул палец в тягучее вещество.