Эдда. Симфония звезд

И я замечала, что он с интересом смотрел на нас и понимал происходящее.

Я пожала плечами.

– Что ж, любовь к познанию делает ему честь, но это лишь часть его профессии, не более того. Это совершенно не означает, что у него могут быть человеческие чувства.

– А зачем тебе его человеческие чувства? – усмехнулся один из журналистов, весь вечер оказывавший мне недвусмысленные знаки внимания, – Ты что, жить с ним собираешься?

– Слава Богу, не придется, – ответила я и покачала головой, показывая, насколько мне противны подобные предположения.

– А многие девушки очень хотят, – продолжил журналист. – Я помню одну его прошлую пассию, это была женщина редкой красоты. Правда, то было лет двадцать назад.

– Не удивлюсь, – согласилась я, – многие женщины готовы на что угодно, ради известности и денег. Я не возьмусь их осуждать. Просто мне это кажется смешным. А если абстрагироваться от его славы, простите, но я не представляю себе женщину, которой он мог бы понравиться.

– Твоя мама, – подсказала Амига.

– Это другой вопрос. Моей маме принципиально нравятся все, кто не нравится мне и наоборот, – парировала я.

– Тогда относись к этому как к части своей работы. В конце концов, ты сама приняла решение перейти в эту редакцию, – заметил Станислав.

– Да, но не с этой целью! – подумала я и ощутила странную горечь. Цель, которую я преследовала, переводясь в редакцию астронавтики, оказалась иллюзорной. Я совершила очередную необъяснимую глупость. Жизнь опять пошла куда-то под уклон и в сторону – мое любимое направление.

А наутро мне позвонил редактор.

– Поздравляю! – закричал он в трубку, – Вы идете на встречу с Астронавтом №1! Вы должны подробнейшим образом описать все, что там будет происходить, сделать побольше фотографий и, если получится, добиться личного интервью! Примените весь свой шарм! Я надеюсь на вас, девушки!

– Я не пойду! – завопила я, – Я не хочу!

– Что за глупости? Почему это?

– Потому что я не желаю три часа мерзнуть на морозе, прежде чем нас запустят в зал, потому что я не желаю стоять в этой толпе и ловить каждое слово человека, который мне глубоко неприятен!

– И думать забудь, – ответил редактор.

Он повесил трубку. Я села на кровать, переваривая новость. Амига нарушила молчание.

– Слушай, – осторожно сказала она, – мне неприятно это говорить, но тебе придется идти одной.