Лев и корабль. Цикл «Келпи»

– Ну, будет, будет, Ваше Высочество, прикройтесь одеялом, я же не должен видеть вас в этой рубашке, – весело ответил Клаэн. – Эти негодяи что-то подсыпали в вино, ничего не помню о прошедшей ночи! Или я выпил слишком много?

– Я тоже мало что помню, – торопливо прикрываясь одеялом, ответила Хейди. Она решила, что будет лучше умолчать о вчерашних событиях, потому что, если Клаэн узнает, что мауроны пытались сжечь наследницу престола, он вряд ли захочет окончить переговоры миром. А вражды она не хотела.

Хейди узнала от Клаэна, что все рыцари живы, также он рассказал, что ему удалось утром побыть наедине с Мауреллой.

Видимо этим объяснялось его приподнятое настроение. Когда он ушел, Хейди встала, подошла к железному умывальнику, торопливо протерла лицо холодной водой, от чего по всему телу пробежала дрожь, оделась, и направилась разыскивать Мауреллу. Впрочем, девушка была неподалеку, она ждала пробуждения принцессы, чтобы предложить ей завтрак.

– Ты, правда, принцесса? – спросила Маурелла, наблюдая, как та поглощает простую кашу и хлеб.

– Угу, – кивнула Хейди, чтобы не говорить с полным ртом. – Я пришла, чтобы поговорить с твоим отцом. У меня к нему очень важное дело.

– Я сообщила ему. Он готов принять тебя после завтрака.

– Спасибо, – Хейди отодвинула деревянную миску, – Я все.

Когда они вышли из дома и направились к жилищу верховного жреца, Хейди снова почувствовала, что у нее зуб на зуб не попадает от холода. Как же эти люди живут здесь? Белые снежинки, кружась, опускались на булыжниковую мостовую, и на руки девушки, удерживающие на груди волчью шкуру.

– Мне бы нужна застежка для нее, – подумала Хейди. Она отцепила свою лунную пряжку от платья и сколола ею шкуру. Все равно теперь манускрипт почти вернулся к обладателям, и она больше не опасалась его выронить.

Они нашли верховного жреца в храме бога солнца. Как и замок, храм был покрыт наледью, образовывающей чудесные узоры, похожие на оплывший воск белоснежных свечей. Он представлял собой треугольное строение, вытянутую пирамиду, напоминающую голубоватую вершину айсберга.

Здесь была весьма суровая атмосфера для храма – никакого богатого убранства, только белое пространство, камень и стеклянные витражные окна, уносящиеся ввысь. Фигура идола стояла на гранитном постаменте в центре, Маурелла торопливо поклонилась ей.

Сидевший на голом полу у статуи жрец поднялся, приветствуя Хейди.

– Дочь сказала, у тебя ко мне важное дело? – спросил он.