Остановись, мгновенье…

Муж ходил на жеребьевку. Нам досталась квартира на седьмом этаже. Буквально седьмое небо. Соседи – молодые художники. Двери не запирали. Все бегали друг к другу в гости в любое время суток. Это были даже не гости. Просто шло непрерывное молодое общение. Цыганская таборная жизнь. Весело.

Соня и Лева были счастливы, поскольку их сын пребывал в полном порядке. Он работал в НИИ (научно-исследовательский институт), получал сто двадцать рублей в месяц. Мало, но тогда всем так платили. Такая была страна.

Ее выстроила Соня, сидя в Коминтерне. Не одна, конечно, в большой компании. Советский Союз – детище Сони, и она любила свою страну, верила в нее, и откровенная бедность бытия ее не смущала. «Как все, так и я».

А меня смущала. Я не хотела быть как все. Я собралась карабкаться по отвесной стене. Куда? Вверх. Сверху дальше видно, и воздух чище, и никакой толкучки. Только избранные.

Надо было с чего-то начинать, и для начала я устроилась в музыкальную школу. Преподавала фортепиано, десять учеников в день.

Это много. Я уставала. Возвращаясь домой, выла от усталости. На меня оборачивались: идет девушка и воет.

Я выла не только от усталости, но и от отвращения. Преподавать музыку – не мое. Мое – слушать.

Директор школы Галина Петровна поручила мне организовать встречу учеников с каким-нибудь поэтом, желательно со знаменитым.

Я стала искать поэта. Достала с десяток телефонов. Принялась обзванивать. Девять из десяти были пьяные и моим предложением не заинтересовались.

Десятым оказался Сергей Михалков. Он был совершенно трезвый и неожиданно согласился встретиться с детьми. Назначил день. Вторник.

Поэт попросил меня позвонить во вторник в десять утра. Подтвердить.

Я позвонила в одиннадцать. Мне не хотелось быть настырной.

– П-почему ты звонишь на час позже? – возмутился великий Михалков. – Тебе все равно: десять или одиннадцать?

Я растерялась. А потом поняла: точность – вежливость не только королей, но и всех воспитанных людей.

Сергей Владимирович – настоящий аристократ, и это было заметно во всем: в облике и в манерах.

Михалков выступил в нашей школе, читал свои прозрачные стихи.

Мы познакомились. Его поразило то, что в свои двадцать четыре года я занимаюсь таким серьезным делом – преподаю фортепиано. Он меня зауважал. С удивлением повторял: «Уч-чительница…» На прощание поцеловал руку.

Потом исчез, вернулся в свою жизнь, исполненную творчества, славы, богатства.