Босс, вы папочка!

Но я не понимаю, почему мне так жарко… Все пошло не по плану.

Мысли хаотично пляшут, и я выдаю очередной бред.

– Может, у нас аллергия? – предполагаю.

Во рту настоящая пустыня Сахара, а грудь будто сдавливает от горячего воздуха. И он несется вниз, бьет между ног и заставляет чувствовать себя извращенкой.

Я возбудилась. Несомненно. Это чувство ни с чем не перепутаешь.

Но все эти ощущения вместе – пугают.

Особенно дикая мысль попросить Яна Александровича что-нибудь сделать с этим. Например… Поцеловать меня.

Или пусть отпустит меня. Я точно убегу в туалет, где назову себя развратной девочкой, докажу это действиями и смущенно вернусь в кабинет.

Боже, я действительно подумала о том, чтобы уединиться в туалете?

Мозг плывет как дурной…

– Это не снотворное было, идиотка! – рявкает Ян на меня. И сильнее стискивает пальцы у меня на плечах, отчего мои губы распахиваются, и я непроизвольно испускаю болезненный стон.

Но этот жест ничего не будит в душе моего бесчувственного босса.

– Я поняла уже…

– Поняла она, – выплевывает, все же отрываясь меня. Но с трудом. Руки его не слушаются, а взгляд гуляет по моему телу, шеи, груди. И по-хорошему нужно бы застегнуться, но так жарко, что руки падают плетьми вдоль тела.

Нет. Спать со своим боссом, вопреки здравому смыслу, нельзя.

Кто потом будет маме помогать, после того, как меня уволят? Или я сама это сделаю.

– Флакон там, упаковка остались от твоего снотворного?

– Да-да…

Я оборачиваюсь, вцепляюсь в ручку двери.

– В сумочке. Сейчас принесу.

Стальная хватка на запястье не дает дернуть за ручку. Касание обжигает, и я сглатываю, боясь глянуть на Бестужева.

Это издевательство какое-то…

– Я сам, – недовольно выговаривает, буквально отодвигая меня от порога. – А то изнасилуешь мне кого-нибудь.

Ой. Не надо мне такого счастья…

Босс возвращается через несколько минут с сумкой. Передает в мои дрожащие руки.

Сажусь на диван, закидываю ногу на ногу и пытаюсь отвлечься от ноющего желания во всем теле.

А ну-ка хватит!

Я и до этого момента возбужденная была, но не бросалась ни на кого! А тут чепуха какая-то – и сразу стала маньячкой!

Копошусь в сумочке, достаю небольшой флакончик, на дне которого осталось совсем немного жидкости. Боже, я дура. Точно дура.