Поймать океан

Улыбка Вальдекриза стерлась, но взгляда он не отвел, так и смотрел прямо в глаза Асин, иногда щурясь и прикладывая ладонь козырьком ко лбу – когда сквозь листву пробивались слепящие лучи. Асин так ничего и не объяснила. Даже сама она не понимала, почему вдруг выбрала небо, хоть папа был против и этого ее решения.

– А какой она была? – вдруг спросил Вальдекриз, похлопав по месту рядом с собой.

И пусть Асин все еще было страшно, она присела и свесила с острова ноги. Она старалась не думать о том, что качается и пенится далеко внизу.

А чтобы ненароком не глянуть на неровную поверхность океана, она легла на спину и закинула руки за голову.

Конечно, она не станет говорить о том, что мама рассказывала удивительные истории. Иногда казалось, будто она побывала в каждой – не участником, так зрителем. Там были затонувшие корабли и застрявшее время, морские обитатели в три – а то и больше – человеческих роста и несуществующие города, появляющиеся лишь на миг.

Не упомянет, какие вкусные блюда мама готовила из самых простых продуктов.

Даже если очень уставала. Она всегда улыбалась, стоя у стола и нарезая овощи аккуратными кругляками, чтобы потом кинуть их на шипящую сковороду. И ей помогали – любимый муж и маленькая дочка, которая скорее спешила все попробовать.

Не поделится моментами, когда мама ходила с ней, еще маленькой, на Рынок – не только чтобы купить продукты, но и чтобы очень долго смотреть на спокойную, а порой и очень злую воду. Пока Асин не закапризничает.

Потому что она не помнила ничего из этого.

Ее мама собиралась из историй папы, которые звучали слишком уж идеально, и в них сложно было поверить, но она все равно слушала. У самой же Асин осталась лишь мама-внешность, мама-оболочка. И ощущение океана глубоко внутри.

– Она была… не такой, как я, – улыбнулась Асин. – Знаешь, тебе бы она, наверное, понравилась. Мне так кажется, – не слишком уверенно добавила она, вытянув руки над головой. На ладони тут же лег мягкий свет разгоревшегося утра.

По правую сторону захрустела зелень – Вальдекриз придвинулся ближе.

Поерзал, повел плечами, пытаясь устроиться поудобнее, и повернул голову. Солнце укутало его собой, запуталось в волосах, превратив топорщащиеся пряди то ли в золото, то ли в огонь.

Асин говорила – о матери и не о ней, порой запинаясь на полуслове и заглядывая Вальдекризу в глаза, чтобы понять, не сболтнула ли она лишнего. А он кивал, молча, будто и правда слушал.

И не было вокруг больше никого. Только Тот-Самый-Остров.