Яд замедленного действия. Детективные истории

– Серёжа! Что же это такое, в самом деле? Неужели всё это правда? Я просто никак не могу поверить!

Я обернулся.

– Знаешь, Ир! Я бы тоже не поверил, наверное. Но я видел его там, в кабинете с дыркой в груди и совершенно мёртвого. Такое, вот, скотство!

– А зачем ты к нему заходил?

– Хотел отдать ему заявление…

– Заявление?! Так это правда, что ты увольняешься?!

– Вообще-то, я, всего лишь, хотел попросить три дня без содержания. Надо мне было. Представляешь, какая чушь?! Хотя, насчёт увольнения – это правда.

– Ой! Ну, ни к чему это! Не надо уходить. Ты же учитель от бога. Посмотри, как тебя дети любят!

– Любят, любят. … Видишь ли, Ириша, очень уж мне по жизни стало хреновато. Я себя перестал мужиком ощущать. Работаю за двоих! А что получаю? На эти деньги достойно не прожить даже одному. А мне скоро 35. Я, конечно, подрабатываю извозом на своей машинёнке. Но я так не могу! Привык делать что-то одно, но как следует.

Ирина вздохнула.

– Жа-а-аль! Тебя у нас уважают. Это будет потеря. Для всех. И так мужиков мало, а приличных – особенно! Знаешь? Твоё присутствие помогает нам себя бабами чувствовать, форму не терять.

– Спасибо, конечно! Только, не могу я так больше. Да, и не хочу, пожалуй…

– А твои знают?

Она кивнула на пустой кабинет.

– Нет. Я пока ничего не говорю.

В коридоре раздались чьи-то шаги, и дверь открылась. На пороге стояли Рома Калюжный и Света Румянцева.

– Сергей Аркадьевич! Мы же дежурные. Чуть не забыли!

– Вы хорошо сделали, что вернулись. А то, если бы мы с Ириной Сергеевной за вас отдежурили, вам бы не рассчитаться. Шучу! Ладно, убирайте тут, а мы пошли. До свиданья. Не забудьте окна закрыть.

Выйдя из школьного подъезда, я пересёк улицу и остановился.

Наша школа стояла в высокой части города над склоном холма. Отсюда спускалась далеко вниз к его подножью дряхлая, ещё дореволюционная, каменная лестница, ведущая в гущу маленьких частных двориков и кривых переулков старого города. А стоило поднять глаза, как зрелище от горизонта до горизонта раскинувшегося миллионного «муравейника» всегда начинало будоражить воображение.