Ведьма должна умереть!

Несколько гномов есть и в личной охране Императрицы. Если у северянки зеленые глаза, значит, кто-то из её предков привез наложницу из южных походов. Тогда гномы еще сражались вместе с людьми против хаджанцев. И если гном до сих пор состоит при молодой госпоже, то, скорее всего, она из рода…

– Может, хватит таращиться? – не очень дружелюбно прошептал гном, прервав мои размышления.

Я хмыкнул и отвернулся в сторону, дабы не нервировать дамочку и её охранника. Наш странный экипаж неспешно трясся по ухабам столичных дорог.

Возница скорее всего выбирал не самые оживленные улицы – кому охота встретиться на пути с развозчиком нечистот? До порта мы и вправду доберемся нескоро.

«Что же привлекло меня в ней? – продолжал думать я. – Обычная спесивая дворянка, которых полно среди северной знати Империи. Возможно все-таки все дело в зеленых глазах?»

* * *

После того, как повозка с бочкой, гремя по камням, покинула внутренний двор трактира, Болдо поманил одного из своих помощников.

– Сейчас я напишу тебе записку, и ты отнесешь её стражникам.

Знаешь, там есть такой кучерявый Альбо. Передашь её ему. Если он будет что спрашивать, скажи, что в городе появился Скользкий Мартин. И с ним какой-то маг. И я, кстати, совсем не против, если при поимке Мартина случайно убьют.

– А девка и гном?

– Они уже заплатили. Что с ними будет дальше, мне все равно, – Болдо лишь пожал плечами.

* * *

Мы тряслись в этой чертовой бочке уже явно больше двух часов. Человек – существо, способное свыкнуться практически со всем.

Даже с запахом.

Если мне не показалось, маг попытался прошептать какое-то заклятие, чтобы уменьшить вонь, но вместо этого лишь закашлял, прикрывая рот рукой. Сверху раздался стук недовольного возницы, а северянка улыбнулась, сверкнув в полутьме белоснежными зубами.

Если запах можно было попытаться игнорировать, то с тряской дело обстояло хуже. Какой дурак прокладывал в нашей славной столице дороги? И кто украл те деньги, которые причитались на их ремонт? Самым паршивым было то, что после двадцати-тридцати минут тряски по колдобинам переулков, пять минут мы ехали по относительно ровным главным дорогам.

Затем, когда мы только начинали к ним привыкать, наш экипаж снова заворачивал в очередной проулок и тряска возобновлялась. Никто не пытался говорить даже шепотом, справедливо опасаясь случайно откусить собственный язык.

Наконец, наше путешествие закончилось. Экипаж остановился и вроде бы не собирался никуда больше ехать.