Камушки

Люди – подранки, без почвы под ногами, их можно было согнуть, обобрать, а, если надо, и выбросить с участка. Кузьма Прокопич брал с них «десятину» живицей. От многого взять немножко – не воровство, а делёжка. Многие уходили с участка. Их место занимали новые «люди с вокзала». Начальство хвалило:

– Ну, хват… Другой бы с этим народом давно от инсульта умер. А этот работает и, в отличие от других мастеров, не жалуется на контингент.

Жаловаться было не на что. За двадцать лет Кузьма Прокопич освоил десятки способов безболезненного отъёма продукта труда у народа.

Фортуна изменила неожиданно. Фомин вёз рабочим зарплату. До мастерского домика оставалось километра три. Машина на гнилой лежнёвке села. Шофёр вырубил вагу. Вывесили колесо, забутили яму. «Газик» буксовал на мокром суглинке. Парень попросил Кузьму Прокопича кинуть под колесо грязный ватник. Папка с деньгами лежала на камне. Машина выскочила, покатилась. Довольные, тронулись дальше. Денег мастер хватился через километр. Вернулись. Папки на камне не было.

Приезжал следователь. Завели дело. Деньги пропали с концами. А рабочие ждали зарплату. Перепуганный, с нервным тиком, попросил он у директора взаймы. Шеф взорвался:

На две «Волги» профукал и ещё просишь? Вон отсюда!

Потрясённый, Кузьма Прокопич вышел из кабинета. Всё, что было нажито «непосильным трудом», пришлось отдать бомжам. Работяги откровенно злорадствовали. Кузьма Прокопич переехал с семьёй в другой район.

На новом месте дела не клеились. Участок достался «на Боже, что нам не гоже».

Ни рыбы путной, ни токов. А вывозка живицы – убийство для техники и лошадей. Вся по тракторным волокам, с грязью, ямами да камнями. Местные мужики – лесовики, привыкшие к добрососедскому общежитию, не сошлись с вороватым мастером, не приняли его, до исступления вспыльчивого характера. При первой же возможности уходили под другое начало. И вот когда вокруг осталось несколько человек, привыкших жить «как в зоне», Фомин неожиданно вырвался на оперативный простор.

К Покрову закончив сезон, Кузьма с Колей – кулаком поехали на Воингу «давить» сига.

Величественное озеро, отличная рыбалка и множество удобств для работы восхитили Кузьму Прокопьича. Фомин заболел Воинг – озером.

В это время, на Воингозерском участке, рабочие – сезонники сдали живицу мастеру, получили расчёт и уехали. Смола, отстояв на берегу озера неделю, ушла в промпереработку. В нескольких бочках, вперемешку с живицей, оказались камни и песок. На фабрике вышло из строя оборудование.