Морские сны

– Они ожидают презент, – сказал я. – Со всех возможных точек зрения, включая интернациональную, их следует поблагодарить.

– Шесть спасательных плотиков с "Аргуса" они уже получили. Это тысяча рублей валютных! Плохой презент? – спросил Георгий Васильевич. – И сколько они еще всего выловят! Идите на вельбот, Виктор Викторович, и возвращайтесь назад самым полным. Мы еще сколько времени потеряем, пока будем утопленников на "Короленко" передавать – погода портится.

– Вы совершенно правы, но что-то символическое им следует дать, – уперся я, представив себя на вельботе перед двумя неграми, которые хотят лезть по штормтрапу на "Невель", а я их не пускаю.

 – Они же не поверят, что мы вдруг действительно должны, экономя каждую минуту, нестись через два океана к Южной Америке. Откуда они знают специфику судна? Они обидятся насмерть. И все это на мою голову, а я человек деликатный.

– Идите на вельбот, Виктор Викторович, – сказал мастер. – Что-нибудь символическое мы вам туда спустим на веревке.

Из вельбота начинали эвакуацию женщин. Эвакуация производилась по правилам хорошей морской практики. Каждая женщина была встегнута в такелажный пояс с линем, лини держали высоко на борту гогочущие матросы. Неожиданно вытащить из океана четырех женщин посередине длинного скучного рейса – такое редко случается.

Вслед за женщинами, как я и ожидал, подвалили к трапу островитяне. Разговор, который состоялся между нами, на человеческий язык перевести нельзя.

Такой разговор французы называют "пэльмэль" – "мешанина":

– Монтевидео! – кричал я.

– Олл райт! – отвечали они.

– Цурюк! – кричал я.

– О'кей! – раздавалось в ответ.

– Но! – кричал я.

– Бонжур, камарад! – приветствовали они.

Презент все не опускался на веревке, как было обещано, и я походил на собачку из рассказа Джека Лондона, которая обороняет хижину хозяина-пьяницы от дюжины волков.

Наконец с небес спустились три бутылки в авоське.

Я гаркнул, чтобы отдавали концы. Концы в тот же момент упали в вельбот. За моей борьбой следили сверху, конечно.

– Самый полный! – рявкнул я механику.

И мы опять рванулись в зыбь и брызги. Островитяне развернули бумагу с бутылок, несколько удивились, а затем протянули мне бланк, заполненный каракулями, в которых не разобрался бы даже академик Крачковский.

Я смело подмахнул бланк: "Секонд мейт мотошип "Невель"" – и автограф.