Махно. Полковая казна

В итоге, после вышеупомянутого происшествия рука учителя висела плетью и чтобы она не мешала, он постоянно засовывал её за спину, под ремень гимнастерки.

Но все имеет «свой конец, своё начало» и хорошее в жизни заканчивается гораздо быстрее, чем нам бы хотелось.

II

Вскоре наступили страшные времена, времена коллективизации, раскулачивания и голода.

А пока жизнь в селе шла своим чередом. Я учился в школе, сестренке Христинке шёл третий месяц от роду. Детей у нас в семье больше не было. Вернее были ещё две сестренки-близняшки, Сара и Аза.

На этих именах настоял отец. Почему, вдруг, ему захотелось так их назвать, история умалчивает. Да и умерли они в младенчестве. Азочке не было и месяца, а Сара в возрасте полугода заболела воспалением легких и улетела на небеса, вслед за своей сестренкой, невинным ангелочком.

Мама, Мария Карповна, была черноволосая, кареглазая казачка, с дугообразными бровями, почему-то всегда бледная и грустная. Стройная и всегда легкая на подъём, она хлопотала по хозяйству целыми днями.

Отец, Леонтий Терентьевич, был крепкий, не высокого роста мужчина, ходивший степенной походкой в хромовых сапогах, казацком галифе с лампасами запорожских казаков, в светлой вышиванке и накинутом на плечи кафтане. Картуз он носил по-казацки, набекрень, с торчавшим из-под козырька кудрявым чубом. Он тоже не сидел без дел, всю свою сознательную жизнь трудился с рассвета до заката и был сильным хозяином.

Хозяйство наше было не большое, но крепкое. Из живности были конь, лошадь, корова, бычок, десяток коз.

Хряк, со своим гаремом из пяти свиноматок, а так же куры, утки, гуси. Мы жили особняком, отношения в селе поддерживали с немногими сельчанами, в том числе с учителем Шариатским, председателем сельсовета Фомой Кожиным, бухгалтером колхоза по фамилии Крат, и двумя такими же крестьянами, как мой отец. Звали их Иосиф Брода, и дядька Никола Забудько. Мы все были не коренными жителями села Лютеньки, а пришлыми. Все мы были земляками из Гуляй Поля, и как я потом узнал, все взрослые воевали в армии батьки Махно, только они называли его, почему-то «Малой».

Все началось зимой в конце тридцать первого года, когда к нам в село приехал оперуполномоченный ОГПУ по фамилии Рудь. Молодой парень лет двадцати пяти. Высокий, сухопарый мужчина, с темными короткими волосами и колючими, как шило глазами. Одет он был в сапоги, шинель и форменную фуражку с синей тульей и красным околышем. Подпоясан офицерским ремнём.