Пушкин и другие флотские. Морские рассказы

Пригласили в кубрик? Как же! Для смеха выставили у крупнокалиберного пулемёта. Заодно, чтоб продувало на скорости, в одних трусах без ничего. Наш парень крепился. Дрожь озноба сама по себе. «А вот он – Я!»

Из рубки серого по началу скалились над подвалившим развлечением. Потом перестали от того, что хлопак… запел. Вернее, пытался выдать залихватское: Я пью за шкоты, ванты, За реи, топенанты, Где ветры свои песенки поют. За ножки и за юбки, За аленькие губки Девочек, которые нас ждут. За душу капитана И деда хулигана, Которые сам чёрт не разберёт.

За клюзы и за гаки, За рынды звон на баке…

Показ русского характера получился убедительным. Что кошки скребли в душе, пшеки не заметили. И дальше так был намерен держаться. Попутно раскрылся в нём непустячный дар. Лёшка провидчески заулавливал грядущее касательно себя. Впервые дошло: «дальше будет фиговей. Нелепостей не объяснить. Позорно опишут, представят. Ладно. Скоро «Валдаюшкин» борт. Со своими по-любому хорошо».

То-то! Самая верная мысль.

Почетно вывален парадный трап. (Могли ведь лоцманским отделаться). На раскачивающихся ступеньках опять ему запелось. Правда, молча и с конца, зато по состоянию души без напряга. … За бимсы, кнехты, шлюзы, За дамские рейтузы, За лага змеевидный хвост, За такелаж, рангоут, За весь набор, шпангоут Я подымаю свой, братишки, тост!

У всех столпившихся на палубе ликующие улыбки. Судовой доктор первым бросился со стетоскопом. – Полегче вы! Не притесь козлами!

Несколько раз приставил умный предмет к Лёхиной гусиной коже.

Ничего-де из лечебного, кроме горячего душа. Здоровёхонек. Усиленное питание. Суточный отдых.

Старый походник Эдуард Николаевич, не скряжничая, булькнул фляжкой. – Хлебника рыбацкой на перчике.

Кэп Ибрагимов, выдавая голосом облегчение от счастливо разрешившегося, скомандовал: – Боцману на бак. Вира якорь.

Петровна вручала дневальной тарелку с парой румяных котлет. – Смотри, не перепутай. Именно Лексею.

От сердечного внимания бедовый расчувствовался.

Скажи ему в тот момент: «А слабо, Лёха, ради нас?» Не задумавшись, повторил бы. Ну а будет ли вновь выручательное бревно? «Хмы!» с емелиной печки.

Особая радость гуляла по коридорам матросов и мотористов. Самых близких неистощимому анекдотчику и весёлому шалопаю. Не нашлось ни одного, не выказавшего восхищения великим заплывом. Прямо-таки оморяченная притча о блудном сыне. Раз «был мёртв и ожил; пропадал и нашёлся».

Однако вызрела странная коллизия.