Пушкин и другие флотские. Морские рассказы

По левый локоть от меня соседствует Вовка Котлов. Почти не общаемся: в дальних рейсах взаимно надоели. По сторонам зыркаем.

Вот свет гаснет. Нагнетаемые исподволь ужасы обрушились или, точнее, покусали нас. Дважды – при виде мертвеца и окровавленной акульей пасти у меня сдавали нервы. К стыду, подобно девахе с семечками, хватался за Вовкину руку. Ему же пофиг. Смотрит с одинаковым выражением: ну, чего ещё отмочите?

Фильм закончился без титров, чтоб ненавистная американщина не просквозила. Никак, с фиделевского одобрения до народа допущен горячего.

И в начале ленты ни названия, ни голливудской студии.

Обратно топая, догорал от кинопсихушки. Перед Котловым как-то неловко. Наконец, не сдержался: – Вов, где невозмутимой стойкости учился? Тот поморщился простецки. Совсем непуганого доканал ответом. – Да на линии гэдээровской границы американцы обучили. Танки их и наши супротив друг друга встали. Моторы с синим чадом ревут. Я залип на сиденье механика-водителя. Руки на рычагах.

В стволе, знаю, кумулятивный снаряд. Поди, на ближнем «Паттоне» под срез нашей башни такой же смотрел. «Огорчу вас, падлы, – думаю, – от вашего пугания только петь и ссать охота». Первые – те сбрендили, задним ходом сдавать стали. Манёвры свернули. Обошлось…

К концу выгрузки получили рейс-задание: направляться в штаты, в Новый Орлеан. – Балдёжно, – высказалась курилка у гирокомпасной. Вскоре «поляк» рассекал воды великой реки Миссисипи. Город, в котором все возмечтали побывать, предстал по правому борту лентой набережной в белых тонах.

Старый большой колёсник «Президент», на вечных швартовых, зацепил взгляд. Вновь потянулась природа.

В машинном сбавили ход. Звякнул «стоп». «Малый назад», «стоп» – значит, боцман замочил якорь. Вид с палубы был не очень. Плавучий затруханный элеватор, пара судов, ожидающих засыпки свинского корма. В душу вползало разочарование.

На всём переходе палубная команда потела. Сначала била из шлангов по чашам трюмов.

Затем скребла, чистила и подкрашивала их. Теперь они казались идеальными, хоть перевози белые рояли.

На следующий день прибыл упитанный важный негр. Спустившись поочерёдно в каждый трюм, он с садизмом на уровне роста полосовал личной шкрабкой где вздумалось. Сразу выступала тронутая неизбежной ржавчиной нагота металла. После посещения капитанской каюты «дядя Том», хмуро топыря толстые губы, свалил на катере.

Объявили собрание в столовой команды.