Крылом мелькнувшая

– Опаньки! – воскликнул Анатолий, – Что так скоро до Англии сходили?

– До какой на хрен Англии! Меня в Венспилсе сдали, всего исколотого. Специально для этого Кильским каналом в Балтику шмыгнули.

– Чего-то я не просекаю, Володька, – сказал, как потребовал, крайне удивлённый.

– Да скажи спасибо, что девицу выпросил. С жёсткой венерой она оказалась. Ё…, как в рейсе заломало. Старпом вместо доктора тупо бицилин в жопу колол. А я, не переставая орал от боли, на переборки лез. И так вплоть до берега. Там-то точно название заразы определили.

Вкололи какие-то ампулы термоядерные, и до дому отправили тётки понимающие. Во, как пострадал! Самотёком теперь вечный каботажник. До кучи вину за убытки пароходству, за моральный облик по обрисовке помполитской пристегнули.

Аварийный венероход вперился в Анатоля, ища выражения сочувствия, хотя б на копейку. Но вместо этого высмотрел радость, будто тот на комедь Райкина попал. Ничего не оставалось, кроме наскоро попрощаться и двинуть показывать своё сомнительное хозяйство в поликлинику.

У Анатолия моментально стёрлись все приглушённые терзания. Он почувствовал себя крайне удачливым мэном. Этаким распорядителем жизни, в которой не может быть обидных, срамных ошибок. Уж ему-то достанется по-справедливости безупречный, правильный вариант. А та Леночка, нахватавшая букетов с французским насморком от какого-то там прощелыги-геолога, всего лишь дрянь, потаскушка.

Если наперёд знать мне и Анатолю, о тайной закладке в слове: судьба. Убереглись бы, совсем другую жизнь прожили.

Награды её, для сознательно держащихся прочь от берега, всегда с подвохом. Испытывать ой, как любит! Замысловатых вариантов заранее напридумывала тысячи. Без тех никак. Пресно ей, не в кайф. Записною чертовкой такую (!) отвратину порой подмешает. Затем без обиняков в архаическую лорнетку непутёвого своего рассмотрит. Дескать, уж я то ведаю, какая мамзель тебе подходит. Да ещё вопрошанием кольнёт. Никак-де брезгуешь? Или: "А чего, ты соколик, колеблешься? Ну, тогды не обессудь. Уж, как старалась приискать! Да кроме кабаков, ваш брат на берегу и носа никуда не кажет. Другой, знать, утешен будет. Вон их мильён непристроенных-то!"

Анатоль дал себя провести, предположим, по 999-ому варианту. Вероятное название: «Вначале обрадуешься… потом пожалеешь». С тем горьким прозрением достался всегдашнему одиночеству.

Меня же засыпала на мягком характере: матери перечить не решился. Пробовал потом переиграть всё заново. Куда там.