В неожиданном рейсе

В 38-м наркомом(!) жалованный. Стыжусь лишь старобуржуйской нелепицы, одетой для маскировки тэтэшника.

Удача! В драный пригородный автобус влезли. Ни крыши у него, ни стёкол. Обдувает, как на крыльях мостика. Попутчики негры и разбавленные по цвету мулаты. Вот они, угнетённые, смекаю, классово нам близкие. Приятно. Успокоился. М-да…

Подкатили куда надобно. Опять, значит, инструктаж. На тот раз меня в холле отсекли. Наконец, капитан вышел и шепнул:

– Судам велено собраться. Точка рандеву на выданной карте нанесена.

И всё это засунуто в странную сумку. Потом вызнал: для гольфа мудёж. Что мы не тянем на сумасшедших миллионеров, не трудно догадаться. В сером доме таких бы субчиков, не доведя до подвала, раскололи бы. Лишь настоящие сэры подходяще с теми торбами смотрелись. М-да.

На солнцепёке северянам хреново. Однако про таксомотор не помыслили. Лучше доллар сохраним Фонду обороны. Куда глаза ни скоси – барчики. За открытыми дверьми спасительный сумрак. Замано сигарным табаком, кофиём тянет.

– Э-э, того, присядем в крайнем. Ситра пропустим с ромчиком.

– Ни моги, галошник, даже мечтать. Запрещаю!

К остановке притопали. Пот градом. К близкой пальме прислонились. Кэп лысину обтирает платком. Я правым рукавом рубахи сушусь. В кулаке левой – ремень сумки с сугубыми военными тайнами.

– Что вы так-то, – глаголет змей, – платок непременно у вас в левом жилетном карманчике.

– Нет бы раньше надоумил, энтелигент паршивый.

Ладонь вызволил. Точно! Сопливчик! Теперь мы на равных. Я даже посолидней, раз в безрукавном огрызке. Кроме нас подкопились местные. Своей группкой стоят. Неужто почитают за подлых эксплуататоров? Знать бы язык, врезал ликбез в стиле Маркса. Мол, отвоюем и вами займёмся. Не потерпим угнетения нигде. Ждите Зарю Освобождения. Осталось не долго. М-да.

Тут тот же драный из-за поворота. Эх-ма, битком! Кубинцы попятились. Сначала, стало быть, белые. Все остальные плотненько за нами.

Как-то меж двух шоколадок очутился. Ничего из себя бабёнки. Формами пышные. Драндулет в лёгкой раскачке. Их на меня по счёту вальса наваливает. Которая спереди аж прибалдела. Чувствует: во что-то упирается. Сообразила по ихнему женскому: дон со стальным стволом и вторым – деликатным. Глаза мучачи замаслились. Пухлые губки разлепились. Как есть, готовая. А по мокрой моей спине елозят буфера задней. Я же был заводной, горячий. Ещё пяток минут – и конфуз.