В неожиданном рейсе

А меня всего внутренне трясёт. Расплаты ждал. Аукнется, решил, застрелюсь красиво. Первую тупую пулю слабодушному индюку. Большую часть мести ему почему-то отгрёб. Не совсем, понятно, справедливо. Этак всю Атлантику на срыве мозговых катушек. М-да.

Хорошо, подводные радары «асдики»[16 - АСДИК – название первых американских гидроакустических станций.] изобрели. Штатовцы тут же принялись ими выбивать океан, как пыльное одеяло. Дальние их бомберы – чисто демоны против бородатых мальчиков Деница. Прячущейся лодке от точно сброшенных глубинных бомб пи… Три кляксы масляных на курсе попалось.

Не иначе, посмертный росчерк вражьей стаи. М-да.

Близ норвежских берегов обязательные юнкерсы. Так фрицы со всеми «здоровались». Правда, уже в четверть силы. Сдулась до скелета их «26-я львиная эскадра». Хенкелей-торпедников с боевым счётом на хвосте под свастикой вообще не стало. Всё равно арифметику потерь немцы выправили. Тройку новых пароходов в минус. Лихо прорыв у «штук»[17 - «Штука» – немецкое прозвище пикирующего бомбардировщика.

] получался. Чрез завесу огня в пике с воем. Чаще же разлетались сами дюралевыми щепками. Ну как со всех стволов разом и караван и охранение! Тра-та-та-та! Никто на пощаду не рассчитывал. Лишь мы, засранцы, тайно искусились…

Кающийся замолк. То ли собирал мысли, то ли ждал вопроса. На проблесках сознания удался деду оборот:

– Поди, прессовало на душе-то? Могло ведь прокладки выжать.

– Что-то ты разговорчив. Дай-ка ещё пропустим.

Кое-как налили, не сразу попадая горлышком в края стаканов.

Скорым признаком вырубона пропала горечь. Закуски больше не требовалось. Под ту благодатную минуту рождался эпилог.

… Свою подлянку раздельно хранили пуще некуда. Нисколько не сблизились. Тяжела, гадка до чего ноша! Просто из нутра пригибает. Капитанишка ого-го(!) сиял каким заслуженным. Но это на людях. Во снах из прошлого мочился к тоске буфетчиц. Даже Сталина едва пережил по хлипкости. М-да.

И я в честь попал. Чин не малый. Наградами обсыпан. Доселе в почёте.

Только жизнь волочу, как муку-мученическую. Ведь чем рискнули?! Нет нам прощения. Даже бы враги презирали. Всё оказалось рисовкой: и беганья с тэтэшником, и сидение в важных кабинетах. Сопли-то на горелом масле! Сколько раз себя приговаривал. Характер не позволил. Небось, поносный. На этом патетическом моменте потерялся контакт.

– Да ты что? Отрубился? Га-ври-лыч! Га-ври-лыч! Хрен с тобой. Дрыхни.

Сейчас главное поведаю: кранты будут советской власти.