Тельняшка жизни

Жалко, что с тех мостов на него ничего не упало.

Подобное для меня едва не состоялось. Но сначала надо увязать норвежских лоцманов, пардон, с тараканами.

Важные от королевской службы, парой поднимались на борт и после части пути сдавали проводку другим. На старых «поляках» имелась каюта, где они могли поочерёдно отдыхать. Само собой, полное русское радушие, преподнесённое в анекдоте из жизни: «Мистер пайлот, плиз колбаска». В люксе, к их потрясению, водились невиданные усатые существа, борьба с которыми велась, да те побеждали феноменальной живучестью.

Перед выходом из шхер катер подваливает. Лоцманы выходят к трапу. Чёрные макинтоши, фуражки с форсом, как у одесситов. На лицах брезгливое превосходство. А сами так из себя, невзрачные. В оный момент с Серёгой сидели в моей каюте, близкой к действу. Дёрнуло нас выйти поглазеть. Который меньше кривился, на Сергея показывает. Мол, смотри, каков моряк! И действительно. Прислонившийся к вертикали надстройки был отточенно типажен, как голливудский Ретт Батлер.

– Руссэре арь вель ике грисер (не такие уж русские свиньи), – обломился и второй.

Чужие мужики выражение лиц поставили на нейтралку. С тем и отбыли.

Бумагу всё же накатали. Рапорта у них педалят быстро. По приходе в Архангельск получили какую-то полусекретную мазь. И вывели коричневых – на год.

(Парадоксальную мысль выжали учёные, когда тех вовсе не стало. Оказывается, заверяли шустрые о благополучии среды человеческого обитания. Так что не стесняться, а гордиться следовало).

…Подошло освидетельствование котла. На ночной стояночной готовили его к гидравлическому испытанию. Выпала та вахта Серёжке. Признаться, никогда друг выспавшимся не заступал. Жизнелюб был слишком.

Он, значит, на уровне средних решёток под арматуру заводит заглушки. Я внизу склонился около питательных насосов.

Необъяснимо вдруг захотелось переместиться. Где только что стоял – возлёг с грохотом увесистый глухой фланец. Виновник бледный по трапу спускается.

– Константиныч, извиняй! Вырубился на моменте.

Я радостный, раз не покойник.

– Замнём, – говорю, – больше стальными снежками не кидайся.

Бросили мы это дело и поднялись успокоительных капель принять. После двух рюмок признался он с какой-то отрешённой серьёзностью.

– Ведь если что, себя бы не простил.

Впервые осознал, каким сильным характером награждён друг. Поступки у таких не знают подмены вариантов. Хорошо то или плохо – не судить лучше.