Дикарь с другой планеты

Хотя, если даже так, я все равно никогда этого не узнаю.

Подхватив мою руку, помимо пореза покрытую занозами и ссадинами, он будто бы меняется в лице.

Неужто сжалился?

Тащит меня к ведру с водой, помогает промыть рану, дает промокнуть какой-то тряпкой. А ведь я и не просила, сам вызвался.

– Оххша, – узнаю я еще одно слово на его языке, когда мужчина приносит склянку с заготовленным лишайником.

«Так вот от чего такой гадкий запах в его лечебной жиже!» – сразу понимаю я, едва он приподнимает крышку.

– Нет-нет, пожалуйста. Может, обойдемся без этого? – сопротивляюсь я, состряпав брезгливую физиономию.

– Оххша, – настаивает дикарь, и, размяв специальной ступкой, наносит лечебную кашицу на мою рану, перебинтовывая сверху каким-то старым лоскутом.

Ладно, все-таки не какашки, уже хорошо. Хотя, запах мог бы быть и получше. Натурпродукт, блин.

Закончив с обработкой моих рук, оборотень сам берется за приготовление птицы. Делает несколько надрезов в нужных местах, за считанные секунды сдирает с нее шкуру, вытаскивает внутренности, откинув их в отдельную емкость, и в завершении нанизывает дичь на заготовленные прутья, устанавливая над углями.

Глядя на то, как ловко он с этим справляется, хочется аплодировать, причем стоя.

Совсем скоро пещера наполняется запахами нормальной еды, а мой несчастный желудок подает голос. Дикарь не отходит от костра, периодически вращая птицу на вертеле, а когда она становится готова, делит на части и протягивает мне миску с парой аппетитных кусочков.

От одного ее вида рот наполняется слюной.

– Спасибо…

В этот раз он ничего не отвечает, но и есть не торопится. Просто садится на пень со своей порцией, внимательно за мной наблюдая.

– Как же это вкуфно! – выдаю я с набитым ртом, невольно вспоминая ту самую рождественскую индейку маминого приготовления. Даже без всяких приправ местная птица вышла не хуже, или мне это только кажется после пережитых испытаний.

Оборотень тоже доволен.

По его скупому на эмоции лицу этого не различить, но глаза не прожигают меня насквозь, и мышцы кажутся более расслабленными. Он так и сидит передо мной с обнаженным торсом: сильный, здоровый, покрытый бронзовым загаром и необычными рисунками. А я уже не смущаюсь его наготы, понемногу смиряясь с этой странной картиной и столь близкому присутствию абсолютно чужого человека в моей жизни.

Остатки нашего ужина дикарь отдает Бруку.