Светлан Голосеев – гвардеец монгольского императора

– Ты, воевода, не можешь не ругаться? Я свой десяток собрать пытался, да вот, один явился. Может тут уже мои корабльчии[33 - Корабльчии – строители кораблей и лодок (древнерусское)]?

– Берёза пришёл с сыном, Деян с братьями и самобрат твой тут, других не видал.

– Ну вот, а ты лаешься. Эти все не крещёны. Где ж твои вои[34 - Вои – воины (древнерусское)] «веры истинной»?

– Те, кто истинно веруют, все тут. А примазавшиеся к вере разбежались, думают, татары их не изловят.

– Неужели и Дудко пришёл, не уехал на своей кобылке?

– Зря ты, Голосей, на диакона наговор ведёшь.

Он человек крепкой веры. Сам пришёл и братию привёл. Эти за веру жизнь отдадут – не отступятся! Хватит лясы точить, иди к воротам, проверь запоры, людей расставь. Как ворог появится, сразу запирай. Давай, давай, поспешай. Гонцы доложили, к закату недруги под стеною будут. Постой, своих-то чего не привёл? Кто в кремль не войдёт, все в полон пойдут.

– Вещички собирают, придут скоро. Скажи-ка, воевода, а князь-то командует? Что ты рукой машешь, неужели утёк?

– Не нашего с тобою ума княжеские дела обсуждать.

Нам за город стоять надо, за семьи наши. Иди уже!

«Иван Калита, узнав о случившемся, отправился в Орду. Узбек послал на Тверь зимой 1327—1328 гг. крупное войско; московский князь шел вместе с ним. Тверское княжество подверглось сильному разорению. Александр Михайлович бежал».

– Мать, гляди-ка, свет какой позади. Что это?

– Не останавливай, сынок, то Тверь наша горит.

– Там же тятя!

– Помогут ему предки! Погоняй.

Нет нам пути назад.

«Убит же был Шевкал в 6835 году. И, услышав об этом, беззаконный царь зимой послал рать на Русскую землю – пять темников, а воевода у них Федорчук, и убили они множество людей, а иных взяли в плен; а Тверь и все тверские города предали огню. Великий же князь Александр, чтобы не терпеть безбожных преследований, оставив русский великокняжеский престол и все свои наследственные владения, ушел во Псков с княгиней и детьми».

– Светлан, сынок, поди сюда, скажу чего.

– Что, мам?

– Плохи дела наши, сын. Татары по хуторам чужих выискивают, в полон берут. Не уберечься нам всем вместе, разделиться надо, глядишь, кто-то и уцелеет. Первуша с Уладой и детками успели в монастырские записаться, их, поди, не тронут. Они наших двух младшеньких Горазда и Баженку к себе берут как своих. Меня с Весёлой, Вторушей и Дарёной на монастырское подворье обещают пустить, будто я у них работница. А тебе как старшему, тут не укрыться.