Собор Парижской Богоматери (адаптированный пересказ)

Тогда поэт принял неожиданное решение. Раз уединиться и предаться отчаянию не получается, не лучше ли пойти на Гревскую площадь и принять участие в общем празднике?

– По крайней мере, – задумчиво проговорил Гренгуар, – мне хоть достанется головешка от праздничного костра, и я согреюсь. Говорят, в буфете ратуши выставлены для народа три огромных сахарных кренделя в виде королевского герба. Может, удастся поужинать крошками. Не могли же их полностью слопать!

8. Развенчанный папа

Пока Гренгуар добирался до Гревской площади, он продрог до костей.

Январь в Париже в том году выдался холодным. Мысль о том, что придется всю ночь провести без крыши над головой, сильно огорчала поэта. Он поспешил к праздничному костру, пылавшему посреди площади, между домом с длинным рядом колонн и мрачной городской виселицей.

Однако костер окружало плотное кольцо людей, и Гренгуару никак не удавалось пробиться сквозь него. Приглядевшись, он заметил, что круг был значительно шире, чем необходимо, чтобы просто греться возле огня.

Наплыв зрителей объяснялся не только наличием сотни пылавших вязанок хвороста. На свободном пространстве между костром и толпой танцевала девушка.

Она порхала и кружилась на небрежно брошенном ей под ноги старом персидском ковре. Всякий раз, когда ее сияющее лицо возникало перед Гренгуаром, взгляд больших черных глаз танцовщицы ослеплял поэта. Цвет кожи у нее был темно-оливковый, и парижанки рядом с ней казались бледными и невзрачными. Девушка казалась выше своего роста – так строен был ее тонкий стан.

Маленькая смуглая ножка в узком изящном башмачке временами показывалась из-под пышной юбки, и среди зрителей раздавались восторженные восклицания.

Девушка танцевала под рокотанье бубна, который держала высоко над головой. Толпа смотрела на нее, не отрываясь. Тоненькая, хрупкая, черноволосая, быстрая, как оса, в золотистом, плотно облегавшем талию корсаже, в пестром раздувавшемся платье, с сияющими глазами, она была невероятно прелестна.

Гренгуар не мог скрыть своего восхищения.

– Это андалузка, римлянка, – пробормотал поэт. – Существо прекрасное и неземное. О ней слагали оды, ее воспевали в балладах, ее изображали скульпторы, и вот она ожила, она здесь, возле меня… Чудесный сон, небесное создание…

В этот патетический момент одна из кос девушки расплелась. Привязанная к волосам медная монетка упала и покатилась по земле. Мираж рассеялся.

– Ах, нет, я ошибся, – повесил голову Гренгуар. – Это всего лишь цыганка.