Возмездие. Поэма

Раздели мы его; недвижный, бледный рот,

В глазах его холодных немая смерть живет;

Казалось, его руки так жаждали тепла…

В кармане затерялась ненужная юла.

Просунуть палец можно в дыру на голове,

На ежевике кровь застыла во дворе.

А череп мальчугана был, как древесный сруб,

И бабушка смотрела на этот детский труп,

Все повторяя: Боже! Как бледен, просто страх…

И бедные волосики прилипли на висках!

Потом мальчишку нежно руками обняла,

Заплакавши. А ночь темнее мглы была.

И раздавались выстрелы на улицах глухих.

– Похоронить бы надо, – сказал кто-то из них,

И покрывало белое достал в чужом шкафу,

А бабушка тогда нагнулась к очагу.

Как же согреть того, кто сном холодным спит?

Увы! Того, кто умер, уже не воскресить!

И не согреют больше земные очаги!

И подойдя к ребенку, взялась за кисть руки,

В измученных руках остался только прах!

В ее глазах то гнев, то беспробудный страх,

– Ведь не было восьми! Каким смышленым был!

И в школе каждый педагог дитя мое любил.

Ах, господин, внучок мне помогал писать!

Теперь что, и детей уж будут убивать?

О. боже мой! Ну, кто поможет мне теперь?

Разбойники проклятые! Повсюду сеют смерть!

Ведь только утром этим играл перед окном,

Они убили малыша, и всё им нипочём!

Он улицу переходил, они стреляли тут.

Месье, он был так добр и нежен, как Иисус.

Я старая, и, может быть, уйду я насовсем,

И Бонапарту этому так нужно всё зачем?

Уж лучше вместо внука убил бы он меня! —

Сказала и замолкла, судьбу свою кляня.

И плакали мы вместе над детскою судьбой.

– Но, что же будет дальше? И как теперь одной?

Ну, объясните мне, как жить и для чего?

Ведь больше нету никого. Родным был только он.

Зачем же он убит? Ответьте напрямик.

Он не кричал повсюду: «Vive la rеpublique!» —

Стояли мы серьезные, склоняясь головой,

И траур разделяя с бессильною слезой.

«В политике непросто всё разумом понять!

Поверьте! Всё так сложно, Вам не под силу, мать!

Наполеон – князь бедный, но любит он дворцы,

Отличных лошадей, богатые ларцы,

И деньги для игры, свой стол и свой альков,

Охоту; в то же время, он сам спасти готов

Религию и общество; но вот какой вопрос —

Мечтает о Сен-Клу в венке из летних роз,

Куда придут почтить его высокие мужья,

Вот почему так нужно, чтоб бедная семья

И бабушка руками, дрожащими как тень,

Укладывала в саван родных своих детей.

    Джерси. 2 декабря 1852.

IV.