Зеркало

На кухне стоял прекрасный обеденный стол, имелись полный набор посуды, электрическая плита и холодильник.

– Эдик, выйди пожалуйста. Нам нужно с Анечкой поговорить, – попросила Даша редакционного фотографа Эдика Калинина, вертлявого юношу с засаленными светлыми патлами до плеч, который пил кофе, мечтательно рассматривая полногрудых девиц в журнале для мужчин с глуповатым названием «Анастас».

– Ты неисправим, Эдик, – заметила Аня, покосившись на журнал.

– Да, я такой.

Обращайтесь, если что, – заявил Эдик, манерно поклонившись, забрал свой кофе и удалился.

– Слушай, Анечка, неужели все мужики по имени Эдик такие противные? Кроме нашего, я знала еще двух – хуже некуда.

– Да, есть еще Эдуард Лимонов – автор на редкость мерзкого произведения «Это я, Эдичка.» – добавила Аня.

Даше Лимонов нравился, но спорить не хотелось:

– Ладно, рассказывай, в чем дело.

– Даша, я тут в интернете узнала про фестиваль этнической музыки! Куча иностранцев приезжают, такая возможность для интервью, я ведь языки знаю!

– Куда приезжают?

– В Ольховку.

– И ты, конечно, хочешь, чтобы я поговорила с Воробьевым и выпросила для тебя командировочные.

– Ага.

– Потрясающая вещь, все почему-то хотят, чтобы я поговорила с Воробьевым. Почему-то именно я, а не Мишаня…

– Ну ты же такая умная, – льстиво сказала Аня.

– Да, я – умная, я – красивая, только замуж не берут… – пробормотала Даша.

 – Ладно, поговорю.

Даша и вправду была красива. Ее смоляные волосы, белое, как игральная карта лицо, помеченное кокетливой родинкой над верхней губой, и черные живые глаза под котиковыми бровями пробуждали в мужчинах первобытный инстинкт завоевателя. Ее хотелось схватить и, бросив поперек седла, мчать по степи к жарко пылающему в ночи у кочевья костру.

И замуж ее брали, даже два раза. Один из знакомых Даше противных Эдиков был ее первым мужем.

Даша познакомилась с ним глупой шестнадцатилетней девочкой, склонной к романтическим порывам, написанию лирических стихов и самоанализу. Появление Эдика, который был ее на десять лет старше и томился от сознания собственной исключительности, создало благоприятные условия для развития всех этих вредных наклонностей. Он с легкостью задурил ей голову фрейдистской чепухой и уложил в постель.