Светлолесье

Ноги все реже касались пола, словно подо мной были не выщербленные старые доски, а обжигающие стопы угли.

На ресницах дрожали пот или слезы, уже не разобрать. Да и неважно оно. Фед двигался к развязке, а я вместе со зрителями слилась в единый поток. Всякий, кто не успел отвести или прикрыть глаза, – пропал.

Я кружилась на месте, подгоняемая разгоряченными криками зрителей.

Фед рвал струны и вместе с ними наши души.

Я упала на пол, не в силах выдерживать ритм, но успела вывернуться и распластаться в ногах наставника.

Время танцевать!

Время жить!

И пусть на миг вернется былое.

«Зачарованный лес», вслед за ним – «Царевна-бродяжка». Пока звучали предания, колдовство бурлило под кожей, отзываясь на музыку. Мало умели теперь чародеи. Они, как зыбкие тени прошлых столетий, остались лишь напоминанием о дивных созданиях и тех временах, когда люди и колдуны жили вместе.

Личина уличного певца или плясуньи помогала переплетать судьбу человека и колдуна. Как сладкое маковое молоко для тех, кто не смирился с жизнью изгнанника, она помогала убаюкивать себя мыслью, что творить чары можно иначе.

– Устала? – с участием в голосе поинтересовался Томор, когда закончилась музыка.

Я кивнула. Сердце колотилось, перед глазами плыло – я все еще была по ту сторону легенд.

– Ладно, отдохни, – благодушно разрешил корчмарь и добавил: – Помоги Осе с сухарями.

Ничего. Скоро все кончится. И песни, и сухари.

Я вынесла из кухни две миски и принялась расставлять угощение на столах.

Вдруг дверь корчмы, едва не слетев с петель, с силой ударилась о стену: таким оказался ворвавшийся в заведение ветер.

Мои волосы поднялись, а затем, послушные невидимой воле, опали обратно. Я заслонила ладонью глаза, с недоумением ощутив, как сквозь пелену дыма повеяло не солоноватым, водорослевым запахом улиц Сиирелл, а ароматом терпких благовоний с легкой примесью гари, какие обычно жгут в муннах. Со столов полетел, закладывая воздушные кренделя, пепел и мелкий сор.

У одного из купцов сдуло со стола шапку, и он, ругнувшись, отправился ее поднимать. Его собутыльник, чьи вещи миновала подобная участь, засвистел и велел корчмарю поскорее сделать что-нибудь с этим безобразием.

Вышибала Эрт поймал красноречивый взгляд хозяина и затворил дверь, ладонью помогая ей встать в расшатанный косяк. В это время Фед ни на мгновение не прерывал искусной игры, вплетая все происходящее в свое представление.