Светлолесье

Крепкие руки прижимали меня к груди, словно драгоценность. Но холод… Морозная стылость давила нутро, слезы в уголках глаз оборачивались льдинками. Откуда я знала это? Когда звучал голос, ночь отступала все дальше и дальше, так далеко, что выпускала меня из виду. И не могла найти, не могла выследить.

Вереница густых образов вставала передо мной – я вспоминала…

– За тридевять дальних далей стоят чертоги светлые, каждой праведной душе в свой час известные. Ни птице мирской туда не долететь, ни аспиду ядовитому не добраться.

Я сам не видел, но предки сказывали: явились однажды боги на земли наши и принесли с собой знания добрые. Меж теми, кто хотел учиться, разделили великие премудрости, а тем, кто миру служить хотел, Три дороги открыли, Три Пути.

Человек с теплым голосом ткал тысячи дорог из былин и сказок, на каждой из них – та явь, тот свет, что защитит меня. Рассвет. Я слушала, не трепыхалась, до поры до времени храня грезы на ресницах. Я не видела зарю, но знала, близок тот час, когда проснусь и разомкну веки.

А пока…

– Ты колдунья, доченька. – Сухая ладонь легла на мою руку, и под кожей ниточками разошлось тепло. – Ничего не бойся! Каким бы Путем ни шла твоя душа, дар чародейский всегда при ней.

Окончательно я проснулась под каменными сводами, среди мужчин, женщин и детей в свободных одеждах из неокрашенного льна. Эти люди казались мне звездами в полумраке горы. Свет их знако?м, а лица – нет. Откуда я все это знала?

Я сжала в горсти рубаху своего певца-защитника и нашла под ней теплый кругляш.

Медовый солнечный свет лился на руки, вместе с голосом отгоняя тьму. Весело и легко журчал вдалеке подземный ручей.

– Дитя. – От толпы отделилась худощавая женщина с вытянутым строгим лицом. – Иди ко мне.

Я выпустила камень и вдруг заметила, что мои запястья перевязаны корпией, на которой появились бурые разводы.

– Это жрецы сотворили с ней, – почти не размыкая губ, прошептал мой певец. – Разве можно такое стерпеть?

– Твоими стараниями они отыщут нас раньше, Фед.

Давай, девчоночка, иди, – добавила женщина повелительно. – Ты глухая, что ли?

– Память у нее отнялась, да и руки изранены. Не сумел дорогой вылечить. Инирика, я все-таки настаиваю.

Колдунья поджала губы и посмотрела с осуждением. Но не на меня.

– Не сейчас, Фед. Сначала обряд.

– Девочка натерпелась от червенцев. Посмотри, что они оставили на ее запястьях.

– Зато живая.

– Инирика… Все это слишком странно.