Маска, я вас…

Что насчет бражки?

– А ты все ж подумай… – наставительно буркнул Гера и полез в закрома. И уж усевшись обратно, внимательно разливая влагу по емкостям и скорчив улыбку во всю рожу, произнес вкрадчиво: – Я, брат, арию Германа-т еще сполню, за душу ущипну…

Оно и дальше Герасим все аккуратней вводил в недоумение. Вот, скажем, его рассуждение: «Ну, а если ты, на подобии, помер? Вот что я тебе, товарищ мой, заверю. Смерть – штука склизкая, не каждому по плечу». Раз, перед тем как умять очередную порцию, омахнулся крестом и восклицал вполне истово: «Воздвигни мя, господи, во гресях всяческих люте расслабленного!» И уж совсем аховое, которое выдал гражданин на последующий вопрос Миши: «А в бога ты, предположим, веришь?»

Герасим хватил, грозно подышал и лукаво улыбнулся:

– Господь – он, дело прошлое, существует, только к людям никакого отношения не имеет… – Теперь важно расправил плечи.

 – Поясняю ситуацию. Бог, парень, это время. Оно как обстоит вещь? Время всевластно – раз, бесстрастно – два, необъяснимо – следующее. А главное, брат, все умещает… Время – творец абсолютный, им созданы и ведомы крайние категории – жизнь и смерть. Бог, он… рогатый, а человек – круглый. Однако для размера ты плесни, душа ибо киснет… – По воспитию, еще и добавил, глубокомысленно, как натуральный паяц, подняв палец: – Раки, они, приятель чудесный… зимуют.

Под закатное очарование сельчане наблюдали: Миша зигзагообразно подступал к дому. Был порядочно пачкан коровьим делом, плюхался, видать, на лепешках.

Без кепки – не иначе утерял.

…Ночью приснилось. Миша чинно ступает с Марией по далеко не безлюдной улице, рука прелестницы преданно покоится на локте кавалера.

– Чертовски приятный денек, ты не находишь? – лениво бросает Миша, пользуясь словарем Рекса и витиевато пуская дымок сигареты «Джебел» (угощали в милицейские годы, не беспокойтесь).

– Ах, мне страшно к лицу кофточка, которая ваш подарок.

– Как тебе понравится, если мы припозднимся на танцы, поскольку заглянем в магазин – отовариться кульком пастилы.

– Если вам будет угодно, Михаил.

Они проходят мимо избы бабки Фисы, ворот, амбара. Вдруг из проулка выскакивает Антей и на оперный фасон блажит человеческим голосом:

– Кто может сравниться с Матильдой моей!!

Машка грохается в обморок, бык бросается прочь, а Миша, разрываясь от одновременного желания пуститься за обидчиком и поплевать в лицо любимой, дабы охладить зной испуга, делает дедуктивный поступок – закуривает.