Возраст не помеха

– Меня поймали, у немцев были собаки, убежать не получилось. Я бы не назвал свои действия службой врагу. Обучением у врага да, но это только в плюс. Убивать меня немцы тогда не стали, отправили в лагерь.

– Что, вместе с нашими пленными? Тебя, пацана? – удивился еще один командир, лейтенант вроде. Молодой парень совсем, лет двадцати на вид, соломенные волосы и светлые глаза не внушали страха от слова совсем. Такой скорее всего только прибыл на фронт, бравада, удаль и презрение к смерти, скоро это пройдет или закончится вместе с жизнью.

– Нет, там только такие, как я, вернее, были и младше, и старше. Самому взрослому шестнадцать, сколько было маленьким мальчишкам, не знаю. А мальчишкой я перестал быть двадцать третьего июня, а уж в плену и вовсе забыл, каково это, быть ребенком. В бараке почти не кормили, все отбирали старшие. Когда терпеть голод не было сил, мне удалось дать отпор и отстоять пайку. Били толпой, человек шесть, и непременно убили бы, но вступились немцы. Сначала удивился, думал, повезло, на нормальных людей попал, но это было не так.

Командиры курили как три паровоза, в землянке дышать нечем. Видя, что я прервался и набираю воздуха, особист приоткрыл полог, которым был завешен вход, и стало чуть легче.

– Продолжай.

– Немцы устраивали нам поединки…

– В каком смысле? – все трое удивленно округлили глаза. Что, не слышали еще о таком?

– В самом прямом. Не станешь драться, пристрелят или забьют до смерти, причем свои же, те, кто согласился служить врагу.

– С кем драться?

– Между собой. Точнее, тебя выводят в круг, против тебя ставят кого-то еще из барака, сами пьют и развлекаются. В первом же бою, отказавшись драться, я был сильно побит, но немцы решили, что победивший меня мальчишка сделал это нечестно.

– Каким образом?

– Ударил меня между ног, а потом лежачему сломал нос ногой. Пацана немцы застрелили, а мне приказали встать, дали минуту. Если бы не встал, застрелили бы. Как узнал чуть позже, им понравилось мое упрямство и меня решили сломать.

– Встал? – командиры Красной армии слушали меня так, словно я им сказку читал, интерес на лице неподдельный, даже азарт какой-то.

– Встать-то встал, но только для того, чтобы вновь получить в лицо. Они выставили против меня еще одного парня, этот был старше, лет четырнадцати. Он был из тех «шестерок», что били меня в бараке. Гнида, к нему у меня было только отвращение, не больше. Пропустив один удар, увернулся от второго и ударил сам.