Земля последней надежды – 2. Время рыжего петуха. Всеслав Чародей 2.2

Мураш, отец Гордяны, мало не в первых охотниках в округе ходил, было на что и жемчуг наменять, и серебро.

– Надевай, – материным голосом можно было бы заморозить всю Нарочь, если бы озеро уже не замёрзло по осени.

Гордяна молчала, закусив губу, теребила рукава платья, терзала твёрдыми похолоделыми пальцами плетёный пояс.

– Надевай, – повторила мать, вытягивая из сундука шитый серебром тонкий кожаный поясок с пристёгнутыми кожаными ножнами – и к праздничному, и к выходному, и к обыдённому платью русские женщины, словенские женщины, стойно мужчинам, вослед мужчинам, носили с собой ножи.

Не ради выхвалы войской, ради чести человека вольного. Да и так-то сказать – нож ведь в любом деле первая подмога.

Зарежусь, если силой нудить станут, – как-то безучастно, отрешённо подумала Гордяна, глядя на ножны остановившимися глазами. Мать, верно, что-то поняв, ахнула и прижала пояс к груди.

– Дитятко, – только и вымолвить смогла пожилая Милава, враз как-то осунувшись.

– Сговорили уже, мамо? – безжизненно белыми губами почти неслышно спросила девушка.

Милава молчала. Потупилась. Да и что тут говорить – и так всё ясно.

– И меня не спросили?.. – в голосе дочери звякнули слёзы.

– Честь-то какова, доченька, – чуть слышно сказала мать.

– Честь, – горько прошептала девушка, опуская глаза. – Честь…

– Род знатный, Гордянушка, – сказала мать совсем уж потерянным голосом. – И богатый…

– Да жить-то не с родом! – перебила Гордяна. – И не с пенязями да мягкой рухлядью!

– Не с родом, доченька, но в роду, – строго выпрямилась мать.

 – А чем же тебе Корнило плох?

Плох? Или хорош?

Гордяна и сама не могла сказать, чем ей Корнило не по нраву.

– За христианина идти, мамо? – дочь пустила в ход последнее своё оружие. – Креститься? В церкви венчаться? Богов родных да дедов отринуть и позабыть?

Милава топнула ногой.

– Всё у тебя отговорки! – крикнула запальчиво. – Знаю я, кто у тебя на уме!

Гордяна едва заметно усмехнулась. А чего же и не знать-то? Всем ведомо, кто у неё на уме – всему Мяделю и всей Нарочи, после Купалы-то…

– Да ведь старый он, дочка! – хрипло и с отчаянием сказала мать.

 – Он же меня всего на восемь лет младше!

– Нету лучше него, – сказала Гордяна тихо.

– Так ведь женатый он, Гордянушка! – совсем уже упавшим голосом сказала Милава.

– Меньшицей за него согласна, – упрямо сказала дочь, глядя куда-то себе под ноги.

– Бесстыдница! – мать едва удержалась, чтобы не плюнуть на пол.