Земля последней надежды – 2. Время рыжего петуха. Всеслав Чародей 2.2

Их красе тешить случайного покупателя, да плакать потом от боли и скрывать синяки на бёдрах да грудях от чужих жестоких пальцев, нянчить детей от чужеязыкого мужа альбо господина…

Мономах мотнул головой – не хотелось думать о тягостном. А как и не подумать, если вот оно, тягостное, само в очи лезет. И по четырнадцатой зиме тошно думать, что вот это и есть война, о которой грезил до сих пор, слушая рассказы бывалых воев да песни и старины бахарей. Эта – а не подвиги Муравленина да Яня Кожемяки.

Владимир закусил губу.

Невольно вспомнился ответ отца, когда Мономах несколько дней тому затеребил отца в тоске – а надо ли столь жестоко с кривской землёй?! Ведь свои же, русичи?!

И тогда отец, незнакомо сжав губы и сузив глаза, долго глядел на сына, а после негромко сказал:

– Ведаешь ли, сыне, про разгул язычества в земле кривской?

– Но… – попытался было возразить Мономах, – и в наших землях, и даже у дяди Изяслава…

– То – чернь, пусть их! – отверг Всеволод. – Бояре, гридни и князья – христиане, а со временем и к смердам то придёт! В Кривской земле иное – не только люд, но и гридни с боярами от христианства отверглись, но и сам князь полоцкий!

Владимир молчал.

Слушать отца было странно – одновременно было ясно, что отец прав, и хотелось хоть что-нибудь возразить.

– Откуда ведомо-то? – спросил он всё же.

– Верные люди рассказали, – хмуро ответил переяславский князь. – Языческие обряды сам справлял, святой Софии новогородской язык вырвал и ослепил – ни крестов, ни колоколов, ни паникадил! В Софии языческие требы жрали – жертвы на кострах жгли прямо в храме, и добро, если не человечьи!

– Пусть его наказывает господь! – возразил запальчиво Владимир.

 – Попадёт в пекло, туда ему и дорога!

Несколько мгновений Всеволод смотрел на сына с сочувствием и даже с сожалением.

– Не понял ты меня, сыне, – сказал он тихо. – Ну что же, поясню…

Он помолчал ещё, отыскивая нужные слова.

– Народ – это, конечно, сила, – произнёс младший Ярославич с расстановкой.

 – Да только сила эта – мясо без костей. А кости – это вятшие. Это гридни, это бояре, это вои… А голова всему – князь.

Мономах вскинул голову, начиная понимать.

– Лет тридцать тому в ляшских и мазовецких землях было восстание, – продолжал Всеволод всё так же тихо. – Язычники поднялись – против короля Казимира, против шляхты и можновладцев… против христианства. Головой – некий Моислав…

– Княжье имя, – задумчиво сказал сын.

– Вот именно, – усмехнулся отец.