Каменный престол. Всеслав Чародей – 4

Всеслав вскочил, неслышно подбежал к столу, присыпал пятно солью – хоть они и князья, но портить хорошие вещи ни к чему, так отец всегда говорил. Князь вздрогнул, глянул на сына, словно не узнавая, поблагодарил коротким кивком, и вновь поворотился к гридню. – Ну? Язык отсох? Какие случайности?!

Да про кого ж они говорят-то, упырь меня возьми?! – воззвал невестимо к кому Всеслав, опять садясь на лавку.

– В Смоленске мы встретили дружину Ярослава, – всё так же холодно ответил гридень. – Он шёл в Киев.

– Ну… и… что? – непонимающе протянул князь.

– Не понимаешь ты, княже… – Брень покачал головой. – Пока мой господин был жив, он в Киев и носа боялся показать! Сидел себе в Новгороде своём, как мышь под метлой! Великий князь киевский! – процедил Брень с издевкой. – А стоило Мстиславу Владимиричу умереть, как враз осмелел, хромец!

Вот оно что.

Мстислав Владимирич!

Мстислав Храбрый, как звали его на Руси. Мстислав Лютый как звали его варяги.

Ещё один отцов дядя, брат великого князя Ярослава.

Выходец из далёкой полусказочной Тьмуторокани.

Мстислав Владимирич, витязь, который сам победил в поединке касожского князя, воевождь, победитель при Листвене, умер непонятной смертью, невестимо, и не от яда ли?!

Рассказы о войне между сыновьями князя Владимира Святославича, Всеслав слышал с малолетства (хоть и теперь его года великими ещё не были). Вот только ясности в них было мало. Да и не рассказывали пока что ясно Всеславу – видимо, считали, что рано.

А сейчас, стало быть, время пришло?

– Это ещё ни о чём не говорит, – устало сказал Брячислав, протягивая Бреню чашу с вином. – Мстислав умер, опасаться Ярославу стало нечего, он и воротился в Киев.

– А Судислав?! – спросил гридень, не замечая протянутой чаши.

– Что – Судислав? – князь замер, глаза расширились. – Что с Судиславом?

– Мы уже в Витебске узнали, – вновь охрипшим голосом ответил Брень. – Князь Судислав схвачен Ярославом у себя на Белоозере.

Каповая чаша глухо лопнула в руке Брячислава, сломавшись пополам, вино багровой волной выплеснулось на стол.

– Заточён, – тупо повторил он, глядя на испачканный вином рукав рубахи. – За-то-чён…

Вечером, за ужином, князь и княжич молчали. Всеслав молчал, потому что не было разрешения от отца говорить – когда я ем, я глух и нем.