Кощеево седло. Всеслав Чародей – 3

Краса удивлённо взметнула вверх брови, тоже рассмеялась:

– Экий ты… прямой. Ладно, идём, – девушка потянула его за руку. – Покажу что-то. За коня не беспокойся, никуда не денется.

Шли они недолго. За околицей небольшой распадок плавным и длинным языком вытекал к озеру и обрывался в него красноглинистым яром. Около яра, под развесистой ветлой, ветки которой доставали до воды, образуя над яром шалашик, Краса остановилась. Отвела ветки рукой.

– Сюда.

Невзор, наклонясь, проскользнул внутрь.

Под ветками было просторно, можно было стоять, не сгибаясь. Девушка вошла следом, и ветки опустились, отрезав их от всего бешеного и кровавого мира.

– Вот здесь я и прячусь обычно от людей, – сказала она шёпотом, и её волосы коснулись щеки Невзора. Чиркнул об огниво кремень, затрещала, разбрасывая искры, береста. – Посмотри на моё убежище.

Невзор огляделся, всё время касаясь Красы то рукой, то плечом. Было похоже на пещеру, но не было затхлого пещерного духа и чувства громадной толщи земли или камня, наваленного над головой.

Хорошо было. А сквозь просветы в ветках лился тонкими полотнищами лунный свет.

– Я прихожу сюда, когда мне бывает очень плохо или очень хорошо. Сейчас мне прекрасно.

Руки девушки легли Невзору на плечи.

– Я понял, – хрипло сказал парень, обнимая Красу, утопая в её широко раскрытых глазах и прерывистом дыхании, и на какое-то время забывая обо всём остальном – ныне для него была только она, Краса, девушка сумасшедшей красоты и редкого ума!

Ночная птаха опустилась на ветку, цвиркнула и вспорхнула, стряхнув на голое плечо Невзора вечернюю росу.

Парень вздрогнул, а Краса выскользнула из его рук.

– Пора, Невзоре. Надо воротиться домой до зари. Отвернись, я оденусь.

Невзор молча отворотился, ждал, пока девушка шуршала одеждой, затягивая многочисленные завязки. Она неожиданно сказала.

– Когда-то, два года назад, когда мы только поселились в этих краях, я поклялась самой себе, что сюда, опричь меня, войдёт только один человек – тот мужчина, которого я смогу полюбить.

Потом, уже утром, рассёдлывая коня у крыльца дедова дома, он вспоминал, что случилось в Сбеговой вёске и невольно улыбался во весь рот.

Мать встретила на крыльце – высоком, крытом тёсом, с резными подзорами и полотенцами.