Кощеево седло. Всеслав Чародей – 3

Впрочем сам терем не менее чуждо смотрелся на княжьем дворе: сложенный из ровно отёсанных камней, с протёртыми глиной и известью швами, с полукруглыми высокими окнами, крытый черепицей – на мощёном дубом и окружённом рублеными стенами широком дворе, с крытыми гонтом, тёсом и камышом кровлями надворных построек.

На крыльце стоили и сидели киевские вои – человек пять. При виде Несмеяна они немедленно оживились – видно было, что им скучно, а тут полочанина бог принёс на забаву.

Вестоноша споро протопотал по ступеням и пропал в широких сенях терема.

– О, глянь-ка, братове, полочанин…

– А это у него что, никак конь?

– А я думал, осёл.

– Нее, ты чего. Они ослов в глаза не видывали, они больше на лосях верхом, как ижора да чудь…

– Понимал бы… это князья на лосях ездят. На всех лосей разве напасёшься?

– А вои как же?

– А они на жабах, в своих болотах-то, не иначе.

Несмеян молчал, словно и разговор киевских воев, и поднявшееся жеребячье ржание его совсем не касались. Впрочем, вои предусмотрительно держались так, чтобы полочанин не мог достать их всех троих разом – должно быть, уже знали, кто он такой, и что это именно он на Немиге убил в поединке новогородского витязя Яруна. Хотя и понимали, что вряд ли посол сейчас начнёт драку альбо ссору.

Скрипнула дверь, из сеней на крыльцо вынырнул вестоноша, всё тот же.

– Великий князь Изяслав Ярославич хочет видеть полоцкого посла, – по-прежнему высокомерно процедил он и отступил в сторону, придерживая дверное полотно. Глядел он по-прежнему над головой полочанина.

Под ногами не скрипнула ни одна ступень – добротно пригнанные толстые доски не шелохнулись под сапогами полочанина. Несмеян переступил порог и оказался в полутёмных сенях. Угадал шевеление в дальнем углу, тускло блеснул клинок, лязгнуло железо. Острой иглой кольнул мгновенный лёгкий страх – вот сейчас его зарубят или зарежут, как Ярополка-князя закололи девяносто лет тому.

Не зарубят и не зарежут.

Незачем.

Кто князь и кто он?

Пугают.

– И чего же хочет дочь моя, княгиня Бранемира? – великий князь смотрел на Несмеяна странным взглядом, в котором мешались равнодушие и любопытство. А постарел Изяслав Ярославич, с неожиданным для себя сочувствием подумал Несмеян.