Кощеево седло. Всеслав Чародей – 3

Ждать, пока перебросят сходни, не хотелось.

Княжий тиун, ставленный на Вержавль ещё Игорем Ярославичем, махнул рукой – он, как обычно, ждал чуть в стороне, на берегу, словно брезговал ступить добротными сапогами на тёсаные плахи вымола.

– Исааку!

– И ты здравствуй, тиуне, – приветливо отозвался купец. Задержался на мгновение, проследив, чтобы дрягили прочно привязали лодью, потом поворотился и полез по широкой тропе на берег. Тиун Викула был его давним знакомцем, а уж после того, как Исаак поставил в Вержавле двор (больно уж место удобное для купца, хоть водой, хоть горой в любую сторону иди, волок рядом, Днепр и Двина тоже) они и вовсе стали почти друзьями.

Поднялся на угор, остановился рядом с тиуном, глянул через плечо – понять, на что там любуется Викула. Пологий берег озера, всё ещё зелёный от отавы, неприметно переходил в рыжие поля, густо уставленные суслонами сжатого хлеба, и перелески, тоже рыжие от жёлтой и красной листвы, уже начинающей понемногу сереть по осенней поре.

Исаак коротко вздохнул.

Осень подошла незаметно, и скоро, того и гляди, уже вытягивать лодьи на берег, да пережидать распутицу и ледостав, чтобы по зиме опять везти товар, санным путём по речному и озёрному льду, да по зимним волокам от реки к реке.

Такова вся жизнь купеческая.

И даже сегодня он надолго в Вержавле не задержится – жену обнять, один товар выгрузить, другой погрузить (за ночную погрузку дрягилям уплачено), вина выпить – да и обратно на лодью, успеть до ледостава сбегать хотя бы в Киев.

– Как сходил-то, Исааче? – не дал надолго задуматься Гектодромосу тиун.

– Да вроде неплохо, господь славен и милостив, – Исаак перекрестился, покосился на тиуна и добавил. – Я там поминочек тебе привёз, Викуло, то, что ты просил для дочки своей… сейчас холоп принесёт.

Тиун только наклонил голову с благодарностью, спросил, помолчав:

– В какие края бегал в этот раз-то?

– К булгарам да в Ростов.

– Домой сейчас?

– Ну да, – Исаак улыбнулся. – Месяц дома не был.

В сумерках то и дело звучно падали с веток яблоки, и Колюта беспокоился только об одном – чтобы домочадцам Исаака не взбрело ввечеру пойти эти яблоки пособирать. Но обошлось.

Когда сумерки сгустились так, что из сада едва можно было различить, где кончаются стены дома и начинается заплот, Колюта трижды негромко крякнул дикой уткой. И полумрак ожил, задвигался едва заметными тенями, которые, ловко продираясь между кустами, выползли из малинника под яблони.