Недоросли. Холодные перспективы

Князь говорил негромко, видимо, рассчитывая, что воспитанники стоят слишком далеко от него, и никто из них не расслышит его слов. Расчёт был правильный – никто и не слышал в общем гомоне танцевального зала.

Никто, кроме Шепелёва – должно быть, Грегори стоял ближе, чем рассчитывал князь.

– И как мы докатились до такого? – в голосе Ширинского-Шихматова послышалась явственная, хотя и тщательно скрываемая горечь.

– О чём вы, Сергей Александрович? – удивлённо спросил другой голос, значительно моложе.

Деливрон, – без труда узнал Грегори. Теперь оборачиваться, даже если бы и хотел, было поздно – оба офицера тут же подумают, что он нарочно подслушивает.

– Об этой особе, – брезгливо ответил князь. – Той, что танцевала сейчас с Овсовым…

– Но кто она? – по-прежнему удивлённо спросил Деливрон. – Отменно хороша…

– Генеральша фон Шпильце, – процедил Ширинский-Шихматов так, словно ему неприятно было говорить об этом. Может и было.

– Такая молодая – и уже генеральша? – удивился Деливрон ещё сильнее.

 – Ей двадцать-то лет есть?

– Вот то-то и оно, – вздохнул князь. – И заметьте, Карл Францевич, никто и никогда не видел самого генерала фон Шпильце. Никто и никогда. Зато её знает весь свет и полусвет…

– А как её зовут? – было похоже, что Деливрон заинтересовался.

– Амалия Потаповна.

– Comment, excusez-moi?[11 - Как, простите? (франц.).]

– Именно так, как вы и расслышали, – по голосу князя можно было понять, что он всё-таки оттаял и улыбается.

 – Амалия Потаповна. Удивительное сочетание, не правда ли, Карл Францевич?

– Но я не понимаю…

– Моей неприязни? – понятливо подхватил Ширинский-Шихматов. – Она тёмная личность, и я вижу это так же ясно, как белый день. Тёмная во всех смыслах. Порочная. И злая… Мне, наверное, трудно сейчас было бы объяснить, я пока не нашёл достаточно правильных слов, чтобы описать свои ощущения… о, это конечно, только ощущения, никак не факты!.

.

В этот момент оркестр снова грянул и заглушил голоса офицеров. Грегори с облегчением и одновременно с досадой шевельнулся – теперь можно было и плечи размять.

А то и пригласить потанцевать кого-нибудь, дивясь странной предвзятости милейшего Сергея Александровича.

2

Ночью в город пришла пороша. Присыпала тонким слоем улицы и дома, осела на покатых питерских кровлях, рассыпалась под сапогами, копытами и полозьями.