Метель

Тень великого корсиканца незримо стояла над миром даже и через четыре года после его смерти, и невесть сколько будет стоять ещё – во всяком случае, до тех пор, пока живы его солдаты.

Леон не заметил ничего – ни внезапной сумрачной задумчивости своего визави, ни странной усмешки на его губах – он то и дело указывал в оконце кареты на что-нибудь неподалёку от дороги и рассказывал, кто и когда распахал это поле, кого застукали на вон той луговине берегини, в каком лесу несколько лет назад заполевали оборотня или упыря…

Говорлив оказался младший Радзивилл.

Замок показался внезапно. Низкие эскарпы острыми углами торчали в стороны, а над ними подымались башни и стены – стрельчатые окна дворцовой пристройки.

Убежище Радзивиллов, возведённое ещё при Батории[17 - Стефан Баторий – король Речи Посполитой в 1576 – 1586 гг.].

Перекидной мостик через ров давно сменился постоянным каменным, ров заметно обмельчал – уже шестнадцать лет, как никто не отваживался принести огонь и кровь в эти пределы.

Да и тогда, в двенадцатом году, сражения шли в основном в поле, никто и не думал запираться за стенами. Там и сям виднелись обвалившиеся куски стены, где-то и пролом зиял – следы старопрежних осад и баталий.

Обо всём это Глебу, пока карета подъезжала к замку, успел рассказать Леон.

Карета Невзоровича нырнула в воротную арку под небольшой церковью – конские копыта гулко цокали под сводом ворот. Пересекли предбрамье, проехали внутрь барбакана и оказались на замковом дворе.

– Здесь, – сказал негромко Радзивилл, распахнув дверцу кареты и стоя одной ногой на подножке (другая нога повисла в воздухе, носок сапога покачивался, словно отыскивая опору).

 – Отсюда твоего слугу проводят к конюшне, чтобы оставил лошадей, да и самому покажут, где отдохнуть. Долго ехал-то?

– Сегодня второй день, – прикинув в уме, ответил Глеб и покачал головой, словно удивляясь длинной дороге.

5

– Итак, пан Невзорович, вы к нам прибыли из Петербурга? – голос Леонова отца, Людвика Николая Радзивилла, клецкого ордината, мягко обволакивал.

Сам князь казался добродушным в домашней одежде – мягком сером сюртуке, без шляпы и в домашних туфлях. Мог бы и в шлафроке и тюрбане принять, ты ж не с официальным визитом, – сказал кто-то внутри Глеба с неожиданной злобой, и кадет вздрогнул, постарался поскорее задавить это чувство. В конце концов, и ты, Невзорович, не велик князь, чтобы ради тебя Радзивилл во фрак рядился да кавалерию на себя вздевал.