Сюльбан. Сложности с переправой. Из рассказов геолога

А если оценивать обстановку реально, то начались только настоящие трудности. Комары, болота, усталость, мокрая от пота рубашка. День за днем, день за днем. А чаща – «борони бог!» – у реки Куда-Малая каюр потерял тропу, пошел искать ее и не вернулся сам. Мы долго перекликались, а потом, следуя на его голос, вышли к брошенному балагану. На жердях висели стены из полотнища, валялись печка, чайник, две переметные сумы из оленьей кожи. Леша даже разглядел раскрытый портсигар с папироской. И все это было не сегодняшнее, но и не давнишнее.

Словно человек, или люди, что жили здесь совсем недавно, может быть месяц или два, покинули лагерь, или по какой-то причине не вернулись на него.

– Что это? – спросил я Иллариона Петровича.

– Кто знает, – ответил он. – Тайге все бывает. Может быть человек пропал… или зверь задрал.

Брошенный балаган производил жуткое впечатление и мы поспешили уйти от него. Ведь мы шли той же дорогой. Но уйти далеко нам не удалось. За рекой вдруг пал олень. Он лежал без движения и мы не могли поднять его ни силой, ни понуканием.

Из носа животного шла кровь.

– Подыхать будет, – сказал старый каюр и начал перегружать вещи на других более сильных оленей.

– Что же, мы его так и бросим? – спросил Леша. – Лучше прирезать.

– Бросать будем, – решительно сказал каюр. – Плохой олень. Совсем сухой.

Все же мы попытались поднять оленя на ноги. Даже без груза и без седла он стоял шатаясь, не в состоянии сделать ни шагу.

– Живой будет – догонит, подыхать будет – здесь останется, – сказал Илларион Петрович.

И мы тронулись дальше.

Олень нас не догнал.

Мы шли сначала болотами, потом сосновым бором, лиственничным брусничным лесом, потом тропа повела в гору – начался подъем на перевал. Здесь тропа была хорошая, торная, видимо самый трудный заболоченный участок, как и было показано на карте, остался позади.

Олень – скотина небольшая. Груза он поднимает 20—25 кг, за день проходит 15—20 км, но скотинка эта все-таки быстроногая.

Даже под грузом олень идет быстрее, чем человек.

Мы с трудом поспевали за оленями. Но сказалось ли непременное желание поскорее дойти до Сюльбана или мы втянулись, желанная седловина перевала уже отчетливо вырисовывалась на фоне синего июньского неба. Но Илларион Петрович вдруг остановился.

– Анатолий, как думаешь, оленей поить надо. Дальше воды совсем нет.

– Если Вы считаете, что надо остановиться, давайте остановимся, – сказал я, уже зная наперед, что лучше всего положиться на его усмотрение.