Семь видений богатыря Родиполка

Как решил он о том, так спокойнее ему стало, да и сразу уснул в сенях на жесткой перине.

Проснулся он, как и всегда, рано, перед самою зорькою. Темное ночное небо уже посветлело, но еще не поспело окраситься нежным золотым цветом. Маленькая яркая тесемочка – нежная зорька – не золотила летнее небо, а только издали, сквозь темную серость, светлела. Отойдя от беспокойного сна, Родиполк не спешил вставать с жесткой перины и идти к тихим водам маленькой речушки Оскло. Единожды, только сегодня, этим ранним утром, он нарушил наставления своего прадеда Всевласия, да и весь свой обычай твердый богатырский – не пошел к прохладной реченьке, не купался в ее живительных, ласковых водах.

Он еще долго лежал на грубой домодельной перине из сухой старой соломы.

Родиполк прислушивался. Мать-молодица уже проснулась да хлопотала на придворке, не жалея рук своих белых, нежных да мягких. Тихую горькую песню свою заводила, ласково, но тоскливо. Он вслушался.

Отсвет красной зореньки

В реченьке играет,

А младой сынок

На службу выезжает.

А как выйдет в чисто поле,

Так биться там будет

За князя свого

да народ великий.

Али некому того

молодца-то встретить,

В путь-дороженьку свести,

Нежненько пригледить.

Только ясна зоренька

То лицо ласкает,

А как все сложится,

Никто того не знает.

Только матушка родима

Печалиться будет.

Прощавай, сынок мой милый,

Пахарь-то великий,

Али выбрал службу ратну

Славну, но коротку.

Будь, сынок мой милый

С зорькой единенный,

Только она каждо утро

Ласкать тебя будет.

Тоскливо стало младому богатырю от той печальной материнской песни, да поменять того нельзя, ведь зовет его судьбинушка на богатырску службу. Отойдет и матушка его родна, успокаивал себя сын, род другой будет, дитятко новое. Даст она свое согласие и обержку ту материнску сделает. Мать-то его Люба под уговорами дядьки Журбы уже слово свое сменила. Все то слышал Родиполк повечерью, и о дитятке слышал, и те уговоры дядькины.

Журба, матери его овторой муж, все ее нрав ласковыми уговорами слаживал, словно тот лис, что добычу свою обхаживает. Понял все молодец: отпустит его мать, поет она тоскливо, но про службу его богатырскую. Не поменяет он решения свого, ждет его служба ратная, ждет. Решив все, он оделся, собрался для пути далекого да долгого. Опоследнее, что надобно сделать, так это испросить у матери обережно слово.

Он пошел к матери – молодице Любе.