Встречи и расставания

Хотел крикнуть, что их нашли, что теперь будет всё хорошо, но помедлил, желая удостовериться. И тут рядом вытянулся Еремей Осипович. Качаясь, словно незрелый бамбук, он неожиданно быстро пошёл в сторону огней, и все услышали его:

– Наши, наши…

И, вкладывая в это слово иной, непривычный смысл, следом повторила Ирочка Беловёрстова, потом Кира Евсеевна, и Гурьев прошептал его, думая, что Еремей Осипович – совсем ещё мальчик, не успевший отвыкнуть от детских жестоко-безобидных игр.

Они карабкались по бархану, и впереди скоро оказалась Войкова, хотя спала до последнего, её разбудил крик Еремея Осиповича.

Она гребла песок большими и крепкими руками, извивалась широким телом, первой встала на вершине бархана и доложила:

– Вездеход. С дулом. Может, танк.

Она не могла разглядеть, тьма ещё только уходила, и фары стали лишь чуточку бледнее. Но оказалось, что угадала: на песок попрыгали люди в пятнистой форме, и один из них, с чёрными-пречёрными усами, с красным лицом под каким-то балахоном, безошибочно нашёл Гурьева и сначала сказал давно уже вертевшееся на языке:

– Какого чёрта занесло сюда?

А потом приказал:

– Брать только представляющее ценность.

– Как же?.. Приборы, имущество…

– И быстрее, как можно быстрее! Хотя вам…

Он не договорил, махнул рукой, зашагал к своим подчинённым, помогающим подняться в машину женщинам.

И тогда Гурьев увидел Сироша, в таком же, как остальные, балахоне, вытащил из рюкзака дневник, записи, таблицы, карту.

И тут рядом опять возник черноусый:

– Это представляет ценность?

– Это то, что мы успели сделать…

– Хорошо.

Черноусый распахнул блестящий мешок, протянул руку в перчатке. Гурьев послушно отдал ему бумаги, и они тут же исчезли в мешке.

Он пошёл к машине.

Сирош ждал его. Подал руку, тоже в перчатке, молча указал на овал двери-люка, и Гурьев вошёл в неё, отметив, что машина странная, он никогда таких не видел, по-видимому, специального назначения. Так оно и оказалось, потому что внутри, в металлическом чреве, всё напоминало подводную лодку, и Сирош, подталкивая, провёл его по каким-то отсекам.

Пригнув голову в проёме, Гурьев шагнул ещё в один и в дымчатом свете увидел всех, но на всякий случай стал проверять, не забыли ли кого, и не сразу понял, что сказал Сирош.

– Раздевайтесь, – сказал он. – Догола. Одежду бросайте сюда, – показал на высокий ящик в углу. – Так надо.

И исчез, захлопнув металлическую дверь.