Утро любви

По горной тропе, убегавшей над Веденским ущельем по гребню хребта, с обеих сторон поросшему реликтовыми чинарами и буками. Череда вначале изумрудных, потом постепенно синеющих от чистейшего горного воздуха, и в конце уже почти седых холмов доходила до отвесных и скалистых бастионов Главного Кавказского хребта. Казалось, громкое слово или эхо от вскрика, перекатываясь по пологим и крутым горам, добиралось до самых отдаленных селений и высоких скал, через которые не всегда переваливали проплывавшие, словно корабли, белоснежные облака.

В горных ключах и ручьях, сбегающих к Хулхулау по лесным дебрям и глубоким ущельям, где водились кабаны и медведи, а выше в горах – благородные кавказские олени и туры, и даже завезенные сюда из Беловежской пущи зубры, отражались высокое голубое небо и ласковое солнце, счастливые лица людей. В ту пору они больше думали о дружбе и любви, нежели о войне. Рядом с чистейшими ключами на небольших, салатного цвета, полянах, облитых солнцем, было много земляники, в воздухе летом стоял ее пряный запах, так и манивший мальчишек и девчонок собрать полные пригоршни спелых и сочных ягод, и полакомиться ими, обрызгавшись соком раздавленных алых головок. Эти ягоды робко высовывались из под невысокой травы лесных опушек и пролысин. После таких забав губы у лагерной детворы становились, словно подкрашенными губной помадой. Ближе к лагерям и на их территории росли старинные и пышнолиственные, изумрудно-зеленые и отбрасывавшие ароматнейшую тень деревья грецких орехов. С правой стороны Хулхулау в ее пойме и местами повыше в горах давным-давно были высажены ореховые рощи. Воздух в ту пору здесь был целебным. Мать и отец уже перед самой отправкой Юрия в армию (а куда он попадет было уже известно) с восторгом рассказывали о чудной природе здешних мест, и радушии горцев, друзьях, оставшихся у них в Чечне. Вспоминали даже о том, что там, под Сержень-Юртом, они любили друг друга и зачинали своего первенца. Их рассказы всплывали в его памяти, когда он полз на брюхе по склону со всех сторон неприкрытой от вражеских пуль и мин Лысой (оставшейся без леса, потому и лысой) горе над Сержень-Юртом, и все это уже казалось ему совершенно неправдоподобным. И позже, когда он угодил в военный госпиталь с ранением в ногу, и читал от скуки книжки, более реальными показались воспоминания М.Чичаговой – современницы имама Шамиля.